Чтение онлайн

А ведь когда-то все было неплохо, пока на престол не сел этот недоумок Ю-Ван. Последний государь Западной Чжоу влюбился в простолюдинку немыслимой красоты, Бао Сы. Из-за нее он удалил от себя царственную супругу, дочь вассального князя, и своего законного наследника, и знать начала роптать. Юный дуралей совсем потерял голову от собственной наложницы, и забросил дела государства, назначая на высшие посты проходимцев. Дни и ночи он проводил с Бао Сы, и его печалило лишь одно — эта стерва никогда не улыбалась, а ее прекрасное лицо было похоже на маску. Однажды Ван приказал зажечь сигнальные огни, которые говорили о том, что на царство наступают кочевники. Видимо, он исчерпал попытки развеселить любовь всей своей жизни. Но тут случилось чудо. Наложница увидела бестолковую суету, тысячи перепуганных людей, и начала хохотать. Ю-Ван пришел в полный восторг, и как-то раз повторил свою шутку. Бао Сы снова засмеялась. Но в то же самое время его отвергнутая жена позвала на помощь княжество Суй и родного отца из княжества Шен, которые подняли восстание. Из степей пришли хищные племена жунов, который опустошили весь запад страны. Сигнальные огни вновь загорелись, но никто больше не пришел на помощь шутнику-вану, и столица осталась беззащитной. Ю-Ван был убит, а его любимую наложницу подарили вождю кочевников, и она закончила свою жизнь в какой-то кибитке. Вот такая грустная история.

И теперь, спустя сто лет, страна раскололась на два десятка частей, которые рвали друг друга, не обращая внимания на Ванов в далеком Лояне. С юга наползало воинственное царство Чу, которое одно за другим поглощало более мелкие княжества. На западе усилилось царство Цинь, земли которого с огромным трудом были отбиты у кочевников, убивших Ю-Вана. Это царство и теперь было населено потомками жунов, и разводило коней, чем, как известно, настоящие Хуася не занимаются.

А прямо в центре страны крупнейший город Цюйво был отдан прадедом князя Цзи Миня родному дяде, и был источником постоянной головной боли. Более того, через пять лет князь Цюйво победит в междоусобной войне и объединит Цзинь. Цзи Минь, конечно же, знать этого не мог, но прекрасно понимал, что к этому все идет. Князь чувствовал себя крайне ненадежно, и терялся в догадках, как ему одновременно отбиться от жунов на севере и собственного родственника в центре страны. Он ложился спать с этой мыслью, и с ней же вставал, но выхода из тупика не видел.

— Повелитель, — евнух распростерся на полу, не смея поднять лицо. — В пригороде столицы странные люди. Мне доложили, что это торговцы, но их сопровождает князь с сильным отрядом.

— Вот как? — удивился князь. — Откуда они?

— Я боюсь прогневать повелителя, но они утверждают, что пришли из далеких западных земель, и прошли через земли жунов. Я склонен им верить, величайший. Они совсем не похожи на людей ди. У них другие лица, растут длинные густые бороды и незнакомое оружие. И оружие великолепное, государь, особенно броня и шлемы. Наши стрелы не возьмут их. И они производят впечатление опытных воинов.

— Опытных воинов? — встрепенулся князь. — Приведи ко мне их главного. Я дозволю ему поцеловать землю у моих ног.

— Повелитель, я взял на себя смелость поговорить с их вождем. Тот утверждает, что он самовластный князь в своей земле. Мне кажется, он не станет целовать землю перед повелителем, и тогда нам придется его казнить и убить всех его воинов. Но они сильны, а собрать войска мы не успеем. Такая победа обойдется нам очень дорого.

— Что ты предлагаешь? — Мин Цзин обдумывал варианты. Если князь, то нет урона для чести, чтобы встретиться на пиру. Впрочем, евнух угадал его мысли.

— Князь этих иноземцев хотел бы вручить подарки повелителю. Думаю, было бы уместно дать пир в его честь.

— Пир будет через неделю. Пусть подождут.

Армия ассирийцев, разрушив Пер-Амон, ушла из священных земель Египта в Иудею, и жрецы бога Солнца могли праздновать победу. Иерусалим — сильная крепость, набитая оружием. Жители его, иудеи, упорны и отважны. Сам Синаххериб ушел оттуда несолоно хлебавши. Авторитет Верховного жреца Аменемхета в глазах повелителя вырос неимоверно, а служители Птаха были посрамлены. Их сторонники лишались должностей, а новые земельные пожалования их храмам теперь не грозили очень и очень долго. Тахарка спешно укреплял стены Мемфиса, понимая, что многочисленные города Дельты он удержать не сможет, но проклятые захватчики увязнут в болотах и зарослях тростника, что были там в изобилии. Из местных жителей готовились отряды для партизанской войны, которая в этих местах могла идти бесконечно. Любому войску нужно есть, нужно оружие и снаряжение. И именно на отряды снабжения в первую очередь будут нападать египтяне, а потом, по измотанным голодным частям нанесет удар армия, которую собирал фараон у Мемфиса. Тахарка кинул клич в далекой Нубии, откуда за плату потянулись целые племена эфиопов, с которыми еще совсем недавно беспощадно резались воины фараона. Жители далекого юга были отважны и невероятно выносливы. Они были вооружены копьями и легкими щитами, впрочем, как и египтяне. Тяжелого доспеха пехотинцы тут никогда не носили. К Мемфису тянулись отряды лучников и колесничих. Армию вторжения ждала самая горячая встреча.

А в это самое время небогатый торговец Пакер в пригороде Фив наблюдал за домом верховного жрец Аменемхета, который недавно удостоился милости государя, к вящей злобе жрецов Птаха. Загородный дворец, выстроенный из сырцового кирпича, был окружен пальмами и, по древнему обычаю Египта, представлял собой вытянутое здание с плоской крышей и двором внутри. По периметру двора располагалась крытая галерея, в которую выходили все без исключения помещения дома. Толстые колонны и стены были расписаны и облицованы каменными плитами, украшенными барельефами. Окна были крошечными и служили скорее для вентиляции, чем для освещения. Так, и только так, тысячелетия подряд строили дома богачи в Египте, потому что это наилучшим образом соответствовало климату, в котором жили тут люди. Отличия были лишь в размерах, или, как в этом случае, в наличии двух копьеносцев, умирающих от жары и скуки у входа. Служба у воинов заканчивалась с закатом, когда двухстворчатые ворота закрывались на толстый брус изнутри. Ворота из дерева или бронзы были роскошью в Египте, и люди попроще обходились тряпкой, закрывающей входной проем. Но тут безопасность была на уровне, и очередной стражник без зазрения совести дрыхнул во внутреннем дворе до утра, охраняя хозяина даже во сне. Задача Сукайи была непростой, здание представляло собой закрытый со всех сторон прямоугольник с окошками, куда не пролезет даже голова. Спальный покой был довольно большим, примерно десять на десять шагов, и у стены стояло ложе, устеленное расшитыми одеялами. Стены были обтянуты тканью, а вдоль них стояли сундуки, которые, впрочем, были закрыты. Спал великий жрец всегда один, это Сукайя знал точно. Служанки, которым предлагают сережки вполцены, бывают так болтливы. А еще им бывает скучно, и не с кем почесать язык. Служанки за украшения платили ворованной едой, стражники получали пиво за то, что позволяли продавать сережки служанкам, а Сукайя досконально изучил расположение помещений в доме. В общем, все были довольны. С его опытом не представляло труда влезть на плоскую кровлю кирпичного здания. Там, на крыше, он закрепил веревку с узлами, по которой можно было спуститься во внутренний двор. К удивлению Сукайи, спальный покой тоже имел дверь, открывающуюся наружу, и оснащенную изнутри засовом. Великий жрец Аменемхет заботился о своей безопасности. Ну что ж, он мог умереть легко, но его осторожность сыграла с ним злую шутку. Ведь тот самый день уже наступил.

Сукайя забрался на крышу, подполз на животе к краю и осторожно выглянул вниз. Всего час до рассвета, самый крепкий сон именно в это время. Стражник храпел вовсю, выписывая носом невообразимые рулады. Сукайя ловко спустился по веревке вниз, бесшумно проскользнул к спальне и засунул под дверь небольшие клинья. После этого он покинул двор тем же путем и очутился около окошка покоев, где беззаботно спал Аменемхет. В комнату полилось масло для светильников. Сукайя лил его не жалея, и на полу расплывалась большая вязкая лужа. В окно полетели старые тряпки и горящий пучок тростника, от которого масло весело вспыхнуло, растекаясь по комнате жидким огнем.

Великий жрец проснулся от непривычного жара и запаха гари. Он рывком поднялся на постели, в ужасе увидев окружающее его пламя, от которого занялась ткань, что обтягивала стены. Пожар! Аменемхет побежал к двери, выбрав участок, где не было горящего масла, отодвинул засов и толкнул дверь, пытаясь выбраться из огненной ловушки. Но дверь не поддавалась. Аменемхет заверещал от страха, ведь он уже задыхался и кашлял от едкого дыма. Очнувшийся от сладостного сна стражник, подбежал к двери и начал дергать за бронзовые кольца, но безуспешно. Вопли за дверью усилились, и в доме проснулись все слуги и наложницы жреца. Началась паника. Обезумевшие люди метались по двору, размахивая факелами. Ночь на улице, не видно же ничего. Пока выломали дверь, что уже полыхала вовсю, великий жрец Амона-Ра был мертв. Пожар кое-как затушили, забросав песком и заливая водой, и больше никто не пострадал. Но почерневшее тело великого жреца и раскрытый в безмолвном вопле рот не оставляли сомнений в том, что уход его в лучший мир был нелегким.

— Отвечай, негодяй, кто заплатил тебе? — спрашивал государственный писец у обезумевшего от ужаса стражника. Тот был подвешен под потолком, а у его ног палач разводил костер.

— Господин! Господин! Я не виноват! Я ничего не брал! Пощадите, господин! — рыдал в голос стражник.

Впрочем, тут это мало кого трогало. Жизнь человека в обществе, подобному муравейнику, стоила не больше жизни муравья. Тем более, жизнь какого-то стражника.

— Великий жрец лег спать и закрыл дверь, как обычно? — спросил писец. — Тиски для пальцев и бронзовые прутья! Это не тебе! — резко ответил писец, увидев ошарашенное лицо стражника.

— Да, господин! — ревел белугой стражник. — Он сам запер дверь на засов, как обычно!

— Ты спал?

— Что вы господин! Я не сомкнул глаз, охраняя величайшего! — врал напропалую бедняга.

— Тогда, значит, это ты поджег комнату изнутри? — ласково спросил дознаватель.

— Господин! Я ничего не поджигал! Там просто лампа упала, это же все знают! — верещал стражник. — Господин во сне наглотался дыма и задохнулся.

— Тогда объясни мне, порождение шакала, почему под дверь оказались подложены клинья, а пол обгорел, как будто опрокинувшаяся лампа была размером с ведро? И почему все лампы в покоях оказались на своих местах? И почем на крыше нашли веревку с узлами? Ты не знаешь? — вопросил писец.

— Я не знаю, господин! Я ничего не видел! Пощадите! — орал стражник, видя приготовления палача.

— Пожалуй, сначала будут все-таки тиски для пальцев. Начинай!

Четырьмя неделями позже. Мен-Нефер, он же Мемфис.

Великий фараон Тахарка слушал неутешительные новости. Погиб великий жрец Аменемхет, которого самым чудовищным образом сожгли в его собственном доме. Для народа это было представлено, как несчастный случай, но, как обычно это и бывает, все всё сразу узнали. Слухи покатились по Фивам, один другого причудливей. Ну не умирают люди такого уровня от нелепых случайностей, да еще так вовремя, насолив врагам. Потом погиб Начальник Дома оружия, который был по совместительству зятем Птаххотепа. Его зарезали в собственной постели, издевательски оставив в ране богато украшенный нож фиванской работы.