Чтение онлайн

Я злобно вскинула на него глаза: а раньше нам не могли объяснить правила безопасности?! Я растерялась. Как он смеет читать нотации императорской невесте?! Вырвала у него руку, повернула обратно. Там, где упала сагана, сейчас образовался свободный пятачок, люди отступали от размахивающих посохами жрецов. На земле неподвижно лежал здоровяк, из его носа или из рта на землю стекала кровь, сливаясь в небольшую лужицу. Я торжественно вытряхнула оставшиеся золотые монеты ему на спину, швырнула корзинкой в толпу, надеясь попасть кому-то в лицо, и только после этого последовала за молодым жрецом.

Барабаны гулким эхом отдаются в моем сердце. Мы стоим на спинах ящеров-носильщиков, на помостах, увитых белыми цветами. Каждый ящер несет по четыре невесты. Сколько же их всего? Море. Белое чешуйчатое море залило все проспекты столицы. Девушки в белом на белых помостах бросают в толпу цветы. Я запускаю руку в свою корзинку – срезанные так небрежно, по самые бутоны, розы рассыпаются прямо в пальцах. Шелковые лепестки порваны, порублены и пахнут так, словно отчаянно кричат: «Жить!» Ветер сдувает их с моих ладоней, бросает белую нежность на черное полотно сюртуков каких-то рабочих, торговок, горничных и прочего люда, столпившегося у дороги.

– Да здравствует император! Да здравствует император! – повторяют тысячи, миллионы голосов. Вся столица. Весь мир.

Его красная мантия хлопает на ветру далеко-далеко впереди, мне приходится приподыматься на цыпочки, чтобы увидеть.

Братец-ветер рычит, рвет подолы платьев, неприлично обнажая щиколотки невест, треплет волосы. Каштаново-вишневый локон моей соседки то и дело касается моего плеча, но меня это не раздражает. Она высокая, статная, у нее золотые глаза, а кожа и тело, обтекаемое складками полупрозрачной ткани, как у надменных статуй из храма Богини. Она красива величественной мощью горной гряды, облитой золотом заката, опасной молчаливостью пустыни, ласковой женственностью лесной чащи в дни весеннего пробуждения – земляная! Все невесты красивы. Мы стихия, мы жизнь этой планеты, и кто-то в толпе выдыхает:

– Богини…

Я слышу голос каждого, бесчисленное множество голосов, чувствую каждый запах и мятную озоновую тяжесть свинцово-серых облаков в своих руках, будто я небо и воздушный океан над миром. А Солнце спряталось. Не шепчите, что в день коронации это плохая примета, как и буря, идущая с моря, и первая молния, что вскоре расколет небосвод, – Солнце спряталось, чтобы не затмевать огонь хозяина мира сего!

Грохочут барабаны, завывают трубы. Музыканты? Нет! Это ветра и ураганы, морские течения и подземные вихри лавы приветствуют императора смертных, как равного себе.

Я не знаю, как называлась та улица, на которой воздвигли новый Императорский столб. Вокруг каменного пьедестала заложили сквер, совсем недавно, судя по черной рыхлой земле и молодым деревцам. Если привстать на цыпочки, то между черепичных крыш, знамен, плюмажей, голов ящеров можно увидеть вдали море, пустынный берег, мачты. Дорога была слишком узка, ящеры почти задевали боками стены домов – к радости зевак, которые толпились на балконах, по пять-десять человек на каждом, тянули руки к снежной белизне чешуи, будто желая украсть серебро инкрустации. Некоторые взбирались на крыши – братец-ураган все пытался оторвать от трубы босоногого мальчишку, и так еле державшегося на скользкой черепице.

Наш ящер так далеко от императорского. Я завидовала даже тем, кто стоял на балконе: это было гораздо ближе.

– Дар Императора столице! Вечный свет!

– У-у-у!!!

Мне все-таки удалось его увидеть. Четыре ветренника шли по воздуху, неся на плечах золотой помост, на котором стоял Император. Его доспехи сверкали ослепительно, несмотря на тусклый солнечный свет. Под тяжелой короной я не могла узнать его лицо – оно вдруг показалось таким старым!

Ураган нахально толкал его в позолоченную грудь, будто мечтал уронить с помоста и опозорить перед толпой. Ветренники донесли владыку до края стеклянного столба. Приходилось задирать голову, так это было высоко. Он поднял сжатую в кулак правую руку, приветствуя толпу, и все ответили криками, замахали флагами, красными лентами. Неторопливо достал кинжал из ножен, искрящихся зелеными и алыми камнями. Чиркнул по левой ладони, поднес ее к стеклянному краю.

Первая капля крови, такая ничтожно-крохотная, но я все равно разглядела ее, медленно ползущую вниз по толстому стеклу гигантского столба, оставляющую бледный желтоватый след. Вторая, третья… Скудный красный дождь внезапно вспыхнул, меня на миг ослепило, толпа завопила с удвоенной громкостью, когда проморгалась от слез, – огонь! Весь столб доверху наполнился пламенем, оно выплескивалось за пределы, ветренники опасливо отшатнулись, унесли императора, а следом уже возносились еще четверо, несущих на плечах огромную статую. Лицо гранитного воина в доспехах отдаленно напоминало императорское. Статую водрузили на столб, как пробкой, заперев огонь.

Снова послышались крики толпы. Как они сами не глохнут? А саганы всегда молчат. Глиняные человечки и созданные из огня и камня, воды и ветра.

Траурный тусклый черный и траурный королевский белый. Крик торжества и торжественное молчание.

Люди и саганы. Никогда еще я так ясно не чувствовала различия между ними, как в этот день.

Его проклятая корона! Мне казалось, она вытягивает из него жизнь, хотя в книгах говорилось иное: императорская корона – артефакт, дающий власть над четырьмя стихиями. Но какое серое, какое старое было у императора лицо! А эта корона будто улыбалась, зубья как оскаленные железные клыки, глазки-камушки блестят мертво и жадно. Странные у меня мысли, верно?

Это оттого, что уже который час приходится стоять неподвижно, ждать. На площадях у подножия дворца идет военный парад. Вначале я даже наслаждалась зрелищем. Нас привели на широкий балкон, откуда все было прекрасно видно, вручили четырехцветные флажки и красные ленты, чтобы ими размахивать. Гремели марши, шли солдаты в четырехцветных мундирах, их движения поражали – они казались частью единого механизма, одновременно поднимавшего и опускавшего тысячи рук и ног, дрожала земля, и даже, чудилось, на скалах качался замок. Я увидела боевых ящеров, выведенных специально для войны, – рогатой головой, закованной в доспех, эти твари были способны снести врата любой крепости. Направь они свои лапы в сторону императорского замка – и замку было бы несдобровать. И как эти крохотные точки на их спинах, люди, умудряются ими управлять?

У стены эти неуклюжие создания, как цирковые львы, приподнимались на задние лапы, поджимая под себя передние и опираясь на толстый хвост, – момент, когда екает сердце. Высотой они почти с замок, голова на уровне нашего балкона! Я целиком поместилась бы в эту разинутую пасть! Треугольные зубы, желтые, с щербинками на блестящей поверхности, каждый зуб – с мою руку. Огромные бессмысленные глаза, в черном зрачке которых мы, невесты, отражались, как в зеркале.

За чудовищами следовала кавалерия, воины с гордой осанкой, шлемы увенчаны четырехцветным плюмажем, верхом на ящерах и грохках. К этому времени я смертельно устала, ноги затекли, я уже не могла восхищаться, а марш все гремел, войска один за другим давали присягу. Нависшие над столицей тучи, разрубленные молнией, потекли дождем и тем оборвали терпение собравшихся саган. Я услышала, как застонал брат-ураган, закованный в рабскую упряжь с Другими ветрами, прилетевшими с моря. Тучи расшвыряло за пару минут, наконец-то появилось солнце, все вмиг преобразилось, алмазами засияли успевшие упасть, повиснуть на перилах и широких листьях гватурии капли дождя.

С моря загремели пушки. Настало время военного флота. Одно за другим мимо нас проходили суда.

На некоторое время я даже забыла про усталость. Как они были красивы, эти белые птицы, несущие власть и мощь Империи во все уголки мира!

Другие невесты, напротив, окончательно приуныли, заскучали. Постороннему глазу, быть может, не кажется странным, что корабли плывут. Птицы созданы летать, а корабли – плавать, что же в этом удивительного? Только тот, кто догадывается, сколько усилий и слаженной работы команды нужно, чтобы заставить тяжелую деревянную громадину двигаться по воде, да еще и в нужном направлении, может в полной мере оценить красоту плывущего судна. Ах, как я хотела бы стоять там, на борту одного из этих странников!