Чтение онлайн

Предвыборный акт передачи президентской власти 2010 года предписал финансирование кандидатов на пост президента, чтобы запустить процесс получения всеми желающими работы в новой администрации, кодификацию правил, определяющих первые действия нового хозяина Белого дома, и подготовку к передаче бюрократических обязанностей 20 января. Во время кампании губернатор штата Нью-Джерси Крис Кристи, номинальный глава переходного кабинета Трампа, решительно заявил кандидату, что он, Крис, не может перераспределить эти фонды, так как закон предписывает ему потратить эти деньги и спланировать транзит власти – даже если таковой, как он считает, не понадобится. В ответ Трамп вспылил, дескать, не хочет ничего об этом слышать.

На следующий день после выборов советники Трампа – неожиданно проявившие интерес к процессу, который до сих пор игнорировали, – тут же стали обвинять Кристи в том, что тот не подготовился к транзиту власти. Костяк переходной команды поспешно перебрался из Вашингтона в Башню Трампа.

В таких дорогих покоях еще ни одна переходная команда (да и ни одна президентская кампания) до сих пор не обустраивалась. В этом-то и была соль. Им дали понять в стиле Трампа: мы не только аутсайдеры, мы гораздо круче, чем вы, инсайдеры. Богаче. Знаменитее. Видите, какая у нас недвижимость?

И у всего этого было конкретное имя: на двери чудесным образом красовалась соответствующая табличка. На верхних этажах находилась его квартира, триплекс, не сопоставимая с жилым помещением в Белом доме. Тут и целый этаж под его личный офис, который он занимал с середины восьмидесятых. Тут тебе и несколько этажей, которые раньше занимал предвыборный штаб, а сейчас переходная команда. И все это в его орбите, а не под контролем вашингтонского “болота”.

Реакция Трампа на малореальную, чтобы не сказать абсурдную, победу была обратной смирению. В каком-то смысле он желал всех ткнуть носом в эту победу. Нынешние вашингтонские и будущие инсайдеры должны приходить к нему на поклон. Башня Трампа мгновенно заслонила собой Белый дом. Каждый, кто приходил к избранному президенту, тем самым признавал или принимал правительство аутсайдера. Трамп подвергал их процедуре, которую сами они весело называли “интервью под конвоем”, – появление перед прессой в присутствии многочисленных зевак. Акт подчинения, если не унижения.

Инопланетная аура Башни Трампа помогала скрыть тот факт, что практически никто в этом худосочном узком кругу, на который вдруг обрушилась необходимость сформировать правительство, не имел опыта. Ни политического. Ни организационного. Ни правового.

Политика – это сетевой бизнес, основанный на личных связях. Но, в отличие от всех предшественников, так или иначе страдавших от нехватки управленческого опыта, Трамп вообще не имел за спиной политической карьеры и правительственных контактов, на что он мог бы опереться. У него даже не было толком своей структуры. Полтора года разъездов по стране, по сути, держались на трех персонах: руководитель кампании Кори Левандовски (пока его не выперли за месяц до съезда Республиканской партии); пресс-секретарь, она же интерн-телохранитель, первый рекрут избирательной кампании, двадцатишестилетняя Хоуп Хикс; и сам Трамп. Ничего лишнего и доверяй своим инстинктам. Чем больше вокруг тебя людей, быстро осознал Трамп, тем сложнее развернуть самолет и успеть домой на покой.

Профессиональная команда – хотя, сказать по правде, настоящих профессионалов-политиков среди них не было, – присоединившаяся к кампании в августе, стала последней надеждой избежать безвыходного унижения. Но с этими людьми он проработал всего несколько месяцев.

Райнс Прибус, готовившийся перебраться из РНК в Белый дом, говорил с тревогой, что Трамп нередко спонтанно предлагает новым знакомым работу на позициях, важность которых он толком не понимает.

Эйлс, имевший дело с Белым домом Никсона, Рейгана и Буша-младшего, проявлял все большую обеспокоенность тем, что избранный президент до сих пор не занялся структурой Белого дома, которая бы ему служила и его защищала. Он постарался открыть глаза Трампу на то, с какой яростью набросится на него оппозиция.

– Тебе нужен сукин сын в качестве главы аппарата. Сукин сын, хорошо знающий Вашингтон, – сказал он ему вскоре после избрания. – Тебе самому неплохо бы стать таким сукиным сыном, но ты не знаешь Вашингтон. – Эйлс назвал ему кандидатуру: – Спикер Бейнер. (Джон Бейнер был спикером Палаты представителей, пока его оттуда не прогнали в результате путча “Чаепитие-2011”.)

– А кто это? – поинтересовался Трамп.

В тесном кругу миллиардеров, озабоченных его презрением к мнению специалистов, ему пытались объяснить важность тех, кем он себя окружит в Белом доме, тех, кто разбирается в вашингтонских делах. Твои люди важнее, чем твой политический курс. Твои люди – это и есть твой политический курс.

– Фрэнк Синатра был неправ, – сказал Дэвид Босси, один из приближенных политконсультантов Трампа. – Если у тебя получилось в Нью-Йорке, это еще не значит, что у тебя получится в Вашингтоне [3] .

Современный глава аппарата фокусирует свое внимание на фундаментальных вещах. Он вместе с президентом определяет работу Белого дома и исполнительной власти, дающей места четырем миллионам человек, включая 1,3 миллиона военнослужащих.

Эта позиция была придумана как должность помощника президента, или главного чиновника, или даже премьер-министра. Среди выдающихся глав аппарата можно назвать Г. Р. Холдемана и Александра Хейга при Ричарде Никсоне; Дональда Рамсфелда и Дика Чейни при Джеральде Форде; Гамильтона Джордана при Джимми Картере; Джеймса Бейкера при Рональде Рейгане; возвращенного Джеймса Бейкера при Буше-старшем; Леона Панетту, Эрскина Боулза и Джона Подесту при Билле Клинтоне; Эндрю Карда при Буше-младшем; Рама Эмануэля и Билла Дейли при Обаме. Любой, кто изучал эту позицию, скажет, что сильный глава аппарата лучше, чем слабый, а глава аппарата, поработавший в Вашингтоне и федеральном правительстве, лучше, чем человек со стороны.

Дональд Трамп имел весьма отдаленное или никакое представление об этой номенклатурной должности и истории вопроса. Он подменил его своим собственным опытом и стилем управления. Десятилетиями он полагался на старых слуг, дружков-приятелей и семью. Хотя Трамп любил называть свой бизнес империей, на самом деле это была обособленная холдинговая компания, такой большой бутик, ориентированный не столько на прибыль и качество работы, сколько на прихоти владельца и раскрутку бренда.

Его сыновья, Дон-младший и Эрик – трамповские инсайдеры в шутку и за глаза называли их Удай и Кусай, как сыновей Саддама Хусейна, – всерьез подумывали о разделении Белого дома на две параллельные структуры: одна ориентирована на глобальные взгляды их отца, появление на публике и вопросы коммерции, а вторая связана с повседневным менеджментом. В этой конструкции они отводили себе вторую половину.

Одной из ранних идей Трампа было назначить главой аппарата Тома Баррака – одного из его неофициальных советников из числа акул в мире недвижимости, куда также входили Стивен Рот и Ричард Лефрак.

Баррак, внук ливанских иммигрантов, крупнейший инвестор в недвижимость, прославившийся своим острым умом, владел в числе прочего необычным райским местом – ранчо Neverland, когда-то принадлежавшим Майклу Джексону. Вместе с Джеффри Эпстайном – нью-йоркским финансистом, ставшим героем таблоидов после того, как он признал себя виновным в подстрекательстве к проституции, за что в 2008 году был отправлен на тринадцать месяцев за решетку в Палм-Бич, – Трамп и Баррак в восьмидесятые и девяностые составляли троицу ночных мушкетеров.

Основатель и генеральный директор частной инвестиционной фирмы Colony Capital, Баррак стал миллиардером, скупая по всему миру имущество в обеспечение выполнения обязательств. Когда-то он оказал финансовую помощь своему дружку Трампу, а сравнительно недавно выручил из беды его зятька Джареда Кушнера.

Его забавляла эксцентричная президентская кампания Трампа, и он заключил с ним сделку о замене Кори Левандовски, впавшего в немилость у Кушнера, на Пола Манафорта. Как и все, озадаченный успешностью кампании, Баррак, не жалея теплых и даже свойских слов, представил будущего президента на Национальном съезде Республиканской партии в июле (что как-то не вязалось с его мрачным и даже воинственным тоном).