Чтение онлайн

— Ха — ха. Я надел одну. — Атлас натягивает одеяло мне почти на голову. Я высовываю подбородок, но оставляю все остальное прикрытым.

— Как долго ты не спишь? — Мои руки сжаты в кулаки под подбородком, но Атлас так близко, что я прижимаюсь к его груди. Мои колени касаются его, но это все.

— Всего несколько минут. Поднялся ветер, и я пытался набраться мужества, чтобы встать с кровати и захватить еще одеял.

Особенно сильный порыв ветра сотрясает окно, вызывая свистящий звук, когда он толкает стекло. Боги, мы сейчас замерзнем до смерти.

— Как бы это ни было неприятно, я бы предложил объединить тепло наших тел.

— Да, хорошо. — Я отвечаю быстро. Я не дура. Большую часть времени. Я не собираюсь отказывать себе в тепле, чтобы доказать свою точку зрения. Я придвигаюсь ближе к Атласу, и он притягивает меня в свои объятия. Я устраиваюсь напротив него, кладу голову на его бицепс и вдыхаю его запах. Это знакомо и успокаивает. Нахождение в его объятиях успокаивает что — то под моей кожей, как бальзам успокаивает ожог.

Мы лежим вот так в тишине, пока бушует шторм. Я начинаю осознавать каждый его вдох и чувствовать биение его сердца под своими руками. Атлас закидывает свою ногу на мою, притягивая меня ближе. Мне все еще холодно, но мое тело медленно нагревается просто от того, что я прижимаюсь к нему.

Руки Атласа обвиваются вокруг меня, и одна теплая ладонь проникает под мою толстовку и ложится на поясницу. Боги, его прикосновение обжигает меня.

— Я не видел снега, пока мне не исполнилось пятнадцать. — Голос Атласа приглушен, но звук отдается эхом в моем теле.

Я должна держать рот на замке. Я должна держать свои стены поднятыми. Он — проблема, которую я не должна впускать. Но я чертовски сильно хочу знать больше. Мы с Атласом находимся в действительно странном месте. Месяц назад мы были незнакомцами. Затем был тот маленький случай, когда мы занимались сексом. Умопомрачительным сексом, меняющим жизнь. Это не значит, что вы знаете человека.

Я хочу верить, что понимаю, кто он под своей маской. Атлас носит эту безразличную маску. Он не хочет, чтобы мир видел какие — либо из его эмоций. Большую часть времени он доводит это до совершенства, и нет никаких трещин, которые раскрывали бы его настоящего. Но я начала все больше и больше видеть человека, который существует за этой стеной.

И все же, даже когда я узнаю о нем новые вещи, они застают меня врасплох. Он лгал мне, и его действиями манипулировали мной. В то же время я понимаю, почему он сделал то, что сделал. У него были веские причины. Не то чтобы он лгал мне, потому что хотел получить преимущество в игре, или потому что Зевс сказал ему сделать это. Он борется за маленьких людей. Моих соседей и всех нас, кто вырос практически ни с чем. Как я могу злиться на это?

Обычно я не ошибаюсь в людях, и мне больно осознавать, насколько сильно я не хочу ошибаться в Атласе.

— Правда? — Мои пальцы впиваются в его толстовку. Его большой палец двигается взад — вперед по коже моей поясницы.

— Тренировочный комплекс перемещается. Что — то вроде Дома Олимп. Жрецы решают, где они хотят, чтобы он был в любой момент времени.

Лед звенит о стекло, и я прижимаюсь ближе к Атласу. Его рука медленно двигается вверх и вниз по моей спине. Я не уверена, что он даже осознает, что делает это.

Каково это — никогда не иметь постоянного дома? Может, у нас и не было многого, но это всегда было у меня благодаря моему отцу. Для него дом не имел значения, это была любовь, которую он испытывал ко мне, которая сделала ее домом. У Атласа когда — нибудь было это? Или единственное внимание, которое ему оказывали, было связано с его боями.

— Ты говорил, что твоя тетя Кэт часто навещала тебя? — Мое лицо прижато к его груди, и я чувствую, как он напрягается. Он молчит так долго, что я начинаю беспокоиться, что сказала что — то не то. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, но слишком темно, чтобы что — либо разглядеть.

— Было трудно получить информацию о нашем местонахождении, особенно когда я был маленьким. Она навещала меня так часто, как только могла. Она должна была быть осторожна, чтобы не позволить Богам узнать, что мы с ней связаны. До последних нескольких лет она не была известна как глава «Подполья», но она работала в тайне гораздо дольше.

— Вы двое близки?

— Она единственная семья, которой когда — либо было на меня не наплевать. — Голос Атласа грубее, чем обычно.

— Ты расскажешь мне, что случилось? Как ты оказался в учебном центре? — Я задерживаю дыхание. Атлас был очень откровенен с моими секретами, но он не поделился многими своими. Если он откажется, это будет просто напоминанием, в котором я нуждаюсь, что я недостаточно важна, чтобы знать его историю.

Я жду, пытаясь выровнять дыхание, чтобы Атлас не понял, насколько важен для меня его ответ или отсутствие ответа.

— Моя мать была любовницей Зевса.

Мое сердце замирает в груди. Он ответил. Я жду продолжения, потому что он сын Зевса. Очевидно, что между Богом и мамой Атласа что — то должно было быть.

— Он пришел к ней под видом обычного мужчины. Он так хорошо сыграл свою роль, что они были помолвлены. Тогда — то Гера и узнала. — Рука Атласа прекращает движение на моей спине, его пальцы чуть — чуть вдавливаются в мои мышцы. Я поддаюсь страстному желанию и провожу рукой по его талии. Он сильный и с жилистыми мышцами. Свернувшаяся кольцом гадюка, которая может напасть при малейшем намеке на опасность, даже когда нас только двое.

— Моя мать была уже беременна, когда Гера появилась у нее дома. Зевс прибыл вовремя, чтобы спасти ее, и в то же время показал себя Богом. По словам моей тети, моя мать была опустошена предательством. Она бежала и пряталась несколько лет. В конце концов, Зевс нашел ее и меня. Я мало что помню о своей матери, за исключением того, что мы часто переезжали без предупреждения. Гера никогда не отставала. Но в тот день, когда Зевс нашел мою мать, Гера опоздала. В отместку за то, что она сбежала и скрыла от него своего ребенка, Зевс поразил ее ударом молнии. — Атлас раздраженно хохочет. — Как будто он хотел иметь какое — то отношение к воспитанию ребенка. После этого у меня не было выбора. Зевс записал меня в один из тренировочных центров. Мне было четыре. Иногда он вызывал меня, и мне приходилось оставаться с ним. Это никогда не длилось долго, потому что Зевсу было наплевать на бастарда, а Гере было ненавистно видеть напоминание о неверности Зевса.

Атлас хихикает, вероятно, потому, что о неверности Зевса ходят легенды. Этот человек не смог бы держать член в штанах, даже если бы ему заплатили. Подбородок Атласа покоится на моей макушке, и его челюсть касается моих волос. Может, он и смеется, но воспоминания все еще жгут. Мои пальцы сжимаются, и я сжимаю его толстовку, жалея, что у меня не хватает смелости провести руками по его обнаженной коже, как он делает со мной.

Это самая личная вещь, которой Атлас когда — либо делился со мной. Он только что обнажил свои самые болезненные воспоминания. Это не значит, что я прощаю его за ложь мне или за то, что он поставил меня в эту ситуацию с Кэт и «Подпольем», но толика сочувствия разрывает мое сердце.

— Смерть моей матери никогда не должна была произойти. Мой отец и Гера играют с людьми, как с ничтожными марионетками. Человеческая жизнь не имеет для них ценности. И нужно что — то cделать. Из — за того, что случилось с моей мамой, Кэт основала «Подполье». Она научилась хорошо помогать нам прятаться, наладила связи, которые сохранила до сих пор. Я думаю, то, через что прошла моя мама, зажгло в ней огонь, и именно поэтому она хочет все изменить.

Его тихие слова полны ярости, но в них есть скрытая уязвимость, которая пронзает мое сердце. Еще одна сложная грань его личности.