Чтение онлайн

– Рад, Феодор, рад. Портниха Анжелика поступила благоразумно, допустив вас на производство. Увидев своими глазами его незаурядность, вы, несомненно, захотите помочь в исчезновении безвкусного простонаречия «Пошивочная», которое, к моему превеликому сожалению, до сих пор живо, – презрительно ощерился волк.

– Производство меня не разочаровало, – ограничился правдивым замечанием Феодор, не желая рассуждать о том, чего не понимает, в частности о простонаречиях.

– Разумеется! Кстати, о производственном процессе. Вынимайте нитки, – важно обратился к работникам волк. – В смету уложитесь по-другому, – отдав это распоряжение, управляющий незамедлительно удалился. И благодаря по-прежнему не двигающимся, замершим на своих местах работникам, Феодор узнал куда. Преодолев вертикальный желоб, волк вольготно расположился на фарфоровом троне над уровнем окон.

Работники внезапно засуетились, разом вспомнив о производстве, немедленно его возобновив. Овечка сменила нитки, и машина принялась изготавливать кусок фланелевой ткани.

– Полагаю, заказ пошит, – при возвращении в мастерскую, Анжелика не предполагала другого варианта событий.

Ширма спала, и дракону явился он, личный! Сняв костюм с крючков, дракон облачился в ласкающую глаз синюю замшу до пят с прорезями в области крыльев. В прошлую примерку костюм слегка сползал, был великоват, но теперь он облегал шкуру, будто ее продолжение. Пока Феодор недоуменно таращился на франта в зеркале, мать с сыном тихонько переговаривались:

– С костюмом не схалтурил. Бросишь свое рисование, управляющий возьмет тебя сразу портным.

– Мама, он зануда и жлоб! И я не брошу призвание.

– Ох, потише говори об управляющем, – вздохнула Анжелика.

Дракон оторвался от отражения, его озарила внезапная догадка:

– Не вы ли, Оскар, рисовали медведей, Миху и Лию?

– Я, – гордо подтвердил юноша. – Они замечательные!

Феодору было вдвойне приятно слышать добрые слова о своих друзьях от такого талантливого человека, поэтому он не удержался от искреннего комплимента:

– Как и ваши удивительные краски.

Юноша зарделся, Анжелика похвалу сыну пропустила мимо ушей:

– Ты доволен костюмом? Или что-то перешить?

– Никаких перешивок, я уйду в нем, – дракон ни за какие коврижки не снял бы сейчас свой костюм! – Чем мне вам отплатить?

– Управляющий выразил желание взять с тебя обещание извести простонаречие, – Анжелика сухо поджала губы. – Но я оставляю это на твое усмотрение.

– Вы очень любезны, – поклонился ей Феодор.

Увлеченно обсуждавшие знакомых бобров еноты-сменщики проводили расслабленного франта изумленными взглядами:

– Утеплились?

– Или чтобы веселее леталось?

– Вестимо! – какая разница, что отвечать, если на душе хорошо! Соглашаясь, буква Т беззвучно задвинулась за Феодором.

Дракон летел. Тело невысоко, зато его душа парила за облаками. Пролетал над кондитерским грибом, из которого высыпали дети, они глазели на дракона в костюме. Пускай, Феодору не жалко. За четыре примерки костюм преобразился с сырой задумки до неузнаваемого совершенства!

Кап. На хвост Феодор капнуло. Кап. И снова. Дождь зимой? И что с его хвостом? Он немеет! И было от чего.

Сбивая с небес душу Феодора, облака покрывались чем-то темным и склизким. Солнце эта зараза не заслоняла, но впечатление производила жуткое.

– А-а-а! Феодор, это кислота!

Дракон глянул на землю и обомлел: капли с его хвоста прожгли насквозь сугроб!

– Укройтесь в кондитерской! – крикнул он детям.

Набирая высоту, Феодор вглядывался в поврежденное небо, гадая, как его вылечить. А зараза разрасталась по облакам. Не до размышлений! Подчиняясь инстинкту, Феодор обдал пораженные облака столбом пламени. Зараза затрепыхалась, но не развеялась. На усиленный драконом натиск последовало противодействие: на землю закапали кислотные капли. Они прожигали снег в опасной близости от кондитерского гриба и нацелились на его шапку. Феодор погасил их огнем, что даром ему не прошло. Дракон задыхался, однако продолжал выпускать огонь.

Мало-помалу облака яснели, излечиваясь от заразы. Лишь северный пораженный участок не поддавался дракону. Это потому, что заразу источал именно он. Феодор подлетел к нему вплотную, и пакость испуганно затряслась. Хотя нет, не она. Трясло самого Феодора. Крылья его опустились, и дракона потянуло к земле.

Феодор падал, падал и … упал во что-то живое. И … тоже летящее. Его подхватил клин птиц!

– Вы же на зимовке, – прохрипел Феодор.

– Какая зимовка, когда угрожают Царству!

– Не нам тягаться с прокаженным, но тебя мы к нему поднимем.

– Мы тебя отпустим, а ты не смей падать! Твой огонь жизненно необходим Царству.

Чайки, ласточки, дрозды, они всегда общались с драконом в подобной горделивой манере. Птицы – единственные существа в Царстве, кто не пользовался его огнем, и всячески это подчеркивали. Их независимость приходилась по нраву Феодору.

– Окреп?

– Отпускайте, – медлить было нельзя, дракон надеялся, что сможет преодолеть свое слабое состояние.

И клин распался. Разрабатывая крылья, дракон усиленно ими размахивал. У него получалось. Крылья не слабы!

Пораженный, прокаженный участок попробовал увильнуться от огня, но вспыхнул как факел. Увы, небо под ним не прояснилось. Опаленная огнем зараза набухала, набухала и бум! Пролилась кислотным дождем. Дракона из-под него утащили птицы. Клином они переносились со скоростью света.

В сквере, между березами блестела от морозца глиняная скульптура Царя. Участь поставленной на века беспощадно разрушили извне. Облепив скульптуру, кислотные капли плавили ее гипс. Дети, родители, старики, все жители Царства рыдали… Но эта ужасная утрата лишь предваряла самое худшее. Расплавленный гипс пропитывал землю, прожигая на ней чудовищное послание. То наречие считалось вымершим:

– Вам пишет властитель западных земель. Покоритесь мне добровольно, или я покорю вас насильно. Мои угрозы не беспочвенны. Я разрушил вашу бесценную скульптуру, неповиновение вас с ней соединит. Если хотите избежать войны, выставите на закате белые флаги, – читая, переводчики содрогались от ужаса: – Не выставите, пожалеете! Сссс! – шипя, кислота образовывала постамент, из которого вытягивалось изваяние дракона. Из его злобного оскала валила стужа, сожмуренные веки источали огонь, хвост воинственно задирался кверху. Упирался в постамент дракон острыми когтями, точь-в-точь такими же, какими Феодор избавлялся от прожжёных лохмотьев, бывшими совсем недавно его личным костюмом.

Солнечный свет гас. Царство смотрело на закат, зная, что оригинал самозваной скульптуры тоже за ним следил. Небо куталось в дым. Это на Пересечении сжигались белые флаги.

– Они, они идут!

– Тсс!

Настенный песок во мху заструился к выведенной хрусталем часовой отметке X (десять). Девочки проворно шмыгнули в кроватки и старательно засопели так, словно давно крепко спали. Проведенный ими отец умилился: