Чтение онлайн

Олмонд, сопя, глянул на неё. Лицо у него блестело от слёз. Джил нагнулась к нему и прошептала:

– Сожгу эти ваши машины. Дотла. И все кончится. Как не было. Не будет больше зелья. Никого не убьют.

Олмонд страдальчески оскалился:

– Тран-ка Тарвем…

– Сдохнет, – убежденно сказала Джил. – Обещаю. И никому ничего. Никогда.

Олмонд глядел на неё, напрягшись всем телом, глядел долго, а Джил, не отводя слабо светящихся глаз, смотрела на Олмонда в ответ. Наконец, па-лотрашти часто закивал и быстро, словно боясь, что передумает и не успеет сказать всего, проговорил:

– Копейная улица, идёшь до конца. Потом пустырь, по нему дорожка. Мы ездили, но пройти можно пешком, там пара лидов, недалеко. Дальше сарай стоит, в сарай войдёшь, ищи подвал. В подвале – машины. Нынче ночью все там будут. Жертва будет. Можно всех… – он не закончил и обмяк, уткнувшись лицом в грудь русалки. Та погладила его по слипшимся в колтун волосам и кивнула:

– Молодец.

Олмонд прерывисто задышал, простонал – тяжко, в нос – и невнятно сказал:

– Каере.Каере ме... Унна, каере…

Джил продолжала гладить его по голове. Огонек светильника трепетал, бросая тени на её лицо. Джон переступил с ноги на ногу.

– Каере, – всхлипнул Олмонд.

– Ладно, – сказала Джил. – Ладно.

Одна её рука скользнула Олмонду на затылок, другая легла под челюсть. Джил резко повела плечами. Послышался глухой хруст. Па-лотрашти обмяк, только пальцы мелко-мелко задергались – и перестали. Джил встала.

– Вон, значит, как, – сказала она тихо.

– Чего? – спросил Джон.

Джил покачала головой:

– Они – такие же, как мы. Были раньше. Когда-то. Просто это зелье… Оно их изменило. Понимаешь?

Джон кивнул, глядя на труп Олмонда. Мертвец сидел, привязанный к колонне, свесив голову на плечо. Джил медленно вздохнула, нагнулась и принялась развязывать верёвку, стягивавшую тело. Репейник наблюдал, как она возится с узлами – Олмонд, силясь освободиться, туго их затянул, и Джил шипела под нос, ломая ногти. Когда очередной узел поддавался, русалка дёргала веревку, выпрастывая её из-под трупа, и Олмонд подёргивался в ответ, словно оживая на миг. Джон – в который раз – отстраненно подумал, как всё-таки мертвец похож на живого, уснувшего человека, словно от жизни его отделяет какая-то несущественная мелочь, и мёртвый вот-вот встанет, будет снова ходить, дышать, говорить...

Джил, наконец, справилась с верёвкой, Олмонд покачнулся и завалился набок. Русалка принялась копаться в замке наручников. Джон не торопил, понимая – ей так надо. Жизнь Олмонда словно разделилась на две донельзя неравные части: в первой, длинной жизни он, опьянённый валлитинаром, убивал и мучил людей, а во второй – сегодня вечером – лицом к лицу встретил всё то, что совершил раньше. Нечто вроде этого случилось и с Джил: прежде – русалка, «монстра», чудовище, сейчас – обычная с виду девушка. Она понимала, что чувствовал Олмонд. Потому-то Джил нашла силы пожалеть Олмонда, потому-то и убила, оборвав муки. Потому-то сейчас не могла оставить его тело опутанным верёвкой и со скованными руками.

Ну, подумал Джон, а может, на самом деле всё вовсе не так сложно. Наручники нам и впрямь могут пригодиться, да и верёвка тоже. Олмонда Джил приголубила только для того, чтобы заставить расколоться, играла в «хорошего сыщика». И убила не из жалости, а наоборот, потому что с самого начала собиралась, и как раз подвернулся случай. Может, те слова, которые твердил па-лотрашти – «каере ме,каере» – были не мольбой о смерти, а, скажем, просьбой развязать и отпустить. Впрочем, теперь уже неважно... Раздался стальной щелчок, Джил выпрямилась, пряча наручники в карман.

– Совесть выключена, говоришь, – пробормотала она. – Вот и ты такой будешь.

Джон повел подбородком:

– Не понял?

– Да всё ты понял, – с внезапным раздражением сказала русалка. – Думаешь чистеньким остаться. Как всегда. Мол, я не у дел, моя хата с краю. Все – сами по себе, я – сам по себе…

– Слушай, Джил, – начал Джон.

– Херня это, – перебила Джил. – Вот увидишь. Лет через пять. Когда все вокруг счастливые будут ходить. Каждый счастливым станет. Проснулся – счастье. Заснул – счастье. Пожрал, посрал – счастье, человека убил – счастье. И лыбятся все. А ты – один, среди них. Счастливцев. Да не выдержишь ты. Сам за валлитинаром придешь, еще добавки попросишь.

Джон почувствовал, как в животе закипает ярость. Все-таки проклятой девчонке удалось его достать.

– Ну и что ты собираешься делать? – спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно. – Это прогресс, неужели не ясно? Прогресс не остановить. Может, всю дорогу люди только к этому и шли. Не к машинам, не к магии, а к простому счастью.

– Да не прогресс! – отмахнулась Джил. – Наоборот, зелье нас в могилу сведет. Вон, лотрашти оттого и вымерли, что зелья перепились.

– Чего?

– Помнишь, он сказал – мол, когда землетрясение было, спаслись только мужики? Это из-за валлитинара. Был бы среди них хоть один нормальный – вспомнил бы о бабах. О детишках. Совесть бы заставила. Со-весть! А эти, – Джил махнула в сторону мертвеца, – только о себе думали. Вот и выжили… одни козлы. Всё из-за зелья. Оно им не давало подумать. О том, что сделали. О том, что творят вообще.

Джон понял, что настало время взять инициативу в свои руки. Он с силой провел ладонью по лицу, шагнул к девушке и приобнял её. Джил не возражала и даже, кажется, прильнула к его груди.

– Так, – сказал он как можно твёрже. – Давай, бросай свои эмоции и решайся. Сейчас едем в город. Я иду к Хонне, ты, если хочешь – к своему аптекарю. Встречаемся через два часа на вокзале. И валим из страны. Куда глаза глядят. А? Ну, будь умницей, Джил.

Джил подумала и еле заметно кивнула.

– И пусть Хонна делает с этим грёбаным эликсиром все, что ему заблагорассудится, – продолжал Джон, – и пусть все остальное грёбаное человечество хоть зальется по уши этой дрянью – я к валлитинару близко не подойду и детей своих не пущу, если появятся… а все остальные пускай сами решают. Каждый сам за себя.

Джил опять кивнула, уже явственней.

– Главное – при Хонне не подавать вида, что мы про эликсир знаем, – добавил Джон. – Едва получим деньги, как можно быстрее валим. Ох, чую: заварушка будет… Ну, а если тебе так хочется всем рассказать правду, то мы её, конечно, всем расскажем, и даже можем официальное заявление сделать, и перед репортерами выступим, а там, глядишь, вообще книжку напишем… Потом.

Джил что было сил толкнула его, сделав подсечку. Джон не ожидал – грохнулся. Каменный пол вышиб дух. Джил ловко поймала за руку, вывернула. Щёлкнули на запястье наручники. Джон уткнулся в пол щекой, зарычал. Махнул свободной рукой за спину: достать до шеи, до волос, хоть до чего-нибудь. Ещё один щелчок – на втором запястье. Джон завозился, сбросил со спины русалку, перекатился, кособоко вскочил, но лодыжки захлестнула петля, и он упал снова, причём треснулся головой так, что звон пошёл.

– Холера, – выдохнул Джон.

– Прости, – сказала Джил без особого, впрочем, сожаления в голосе. Она связала Джону ноги, подтащила его к той самой колонне, подле которой лежал Олмонд, и, придав Репейнику сидячее положение, примотала к колонне. Оглядев узлы, Джил нашарила у Джона на поясе нож. Вынула из ножен, зашвырнула куда-то в угол. Нож только звякнул.

– Прости, Джонни, – сказала она опять. – Уж так я решила. Надо пойти и сжечь ихнее гнездо. Потом вернусь – развяжу. Не сердись.