Ограниченный контингент
Шрифт:
С момента победы Апрельской революции и до последних дней существования кабульского режима деятельность НДПА и афганского правительства постоянно находились под жестким контролем советских. Показательным в этом отношении является беседа А. А. Громыко с Ш. М. Достом в Москве накануне открытия заседания Совета Безопасности ООН, во время работы которого ожидалась резкая критика действий советского руководства в отношении Афганистана со стороны ведущих стран мира.
Совершенно секретно
«ГРОМЫКО …Нам приятно слышать, что нынешнее руководство ДРА с пониманием относится к советам и добрым пожеланиям советской стороны. Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что окончательное принятие решения по тому или иному вопросу остается за афганской стороной, за вами и только за вами.
Хотелось бы поделиться, товарищ министр, некоторыми мыслями относительно обстановки, складывающейся сейчас в Совете Безопасности, а также о характере Ваших выступлений на предстоящем заседании.
Разумеется, эти мысли не есть нечто окончательное, но они отражают точку зрения нашей страны, советского руководства на события, происходящие в Афганистане и вокруг него.
Первое. Западные державы, прежде всего США, развернули широкую враждебную пропаганду против Советского Союза, против революционного Афганистана, твердо ставшего на путь построения нового общества. Империализм решил «выпустить пар из котла».
В этой злобной пропаганде нет ничего удивительного. Было бы удивительным, если бы империализм занял доброжелательную позицию в отношении революционных преобразований, проводимых в Афганистане. Тогда нам с вами пришлось бы задуматься над тем, что же мы сделали плохого, за что нас хвалят империалисты. Следовательно, в пропагандистской шумихе, поднятой Западом вокруг событий в Афганистане, нет ничего неожиданного.
Второе. Относительно тональности выступления главы афганской делегации на заседании Совета Безопасности.
У Вас, товарищ министр, есть все основания выступать не как обвиняемому, а как обвинителю. Думается, для этого имеется достаточно фактов. Таким образом, весьма важно не защищаться, а решительно атаковать, решительно разоблачать империалистические происки.
Третье. Необходимо особо подчеркнуть, что введение в Афганистан ограниченного военного контингента было осуществлено Советским Союзом в ответ на неоднократные обращения правительства ДРА к руководству СССР. Эти просьбы высказывались ранее и со стороны Н. М. Тараки, когда он бывал в Москве, и со стороны X. Амина.
Картер хочет создать впечатление, что Советский Союз получил просьбу о вводе в Афганистан наших воинских контингентов только от нового афганского руководства. Однако следовало бы решительно опровергнуть этот вымысел и, возможно, со ссылкой на даты доказать, что в связи с непрекращающимся вмешательством со стороны внешних сил во внутренние дела Афганистана он был вынужден неоднократно обращаться к Советскому Союзу за помощью, в том числе и военной.
В этой части выступления было бы уместно напомнить участникам заседания Совета Безопасности 51 статью Устава ООН, а также положения действующего между СССР и ДРА Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве.
Четвертое. Следует четко подчеркнуть, что ограниченный советский воинский контингент был введен в Афганистан только для оказания ему помощи в отражении непрекращающихся агрессивных действий внешних сил, в частности с территории Пакистана, где лагеря беженцев усилиями США, других западных стран и Китая были превращены в центр подготовки и засылки в Афганистан многочисленных вооруженных групп.
Пятое. Смена в руководстве ДРА является чисто внутренней проблемой Афганистана, делом самих афганцев. Ни у кого нет права указывать афганскому народу, что ему следует делать и как поступать.
Представители западных стран, в частности Тэтчер, стремятся провести параллель между сменой афганского руководства и вводом в Афганистан советского воинского контингента, говорят о якобы имеющейся связи этих двух событий. Однако, и это следует особо отметить, никакой причинной связи тут нет. Это — чисто временное совпадение.
Желательно обратить внимание и на то, что официальные представители США и других западных стран еще при Н. М. Тараки и X. Амине кричали на весь мир о введении в Афганистан наших двух военных батальонов. Значит, они сами приходят в противоречие со своими же «достоверными данными», что ввод советского воинского контингента начался еще до событий 27 декабря 1979 года, приведших к смене афганского руководства.
Шестое. Можно вновь заявить, что ограниченный советский воинский контингент будет полностью выведен из ДРА сразу после того, как отпадет надобность в его пребывании в Афганистане, как только будут прекращены вооруженные вторжения и агрессивные провокации извне и, следовательно, будет обеспечена безопасность Афганистана.
Седьмое. На Западе раздаются голоса о продолжающихся массовых репрессиях в Афганистане в отношении видных мусульман, о том, что в этой стране попирается исламская религия. Причем эти «сожаления» высказываются не в связи с действиями Амина, жертвами его репрессий и произвола, а по поводу отстранения от власти этого палача афганского народа.
С учетом этого в выступлении главы афганской делегации следовало бы твердо и решительно заявить о позитивном курсе, проводимом новым правительством ДРА во главе с Бабраком Кармалем в отношении ислама и верующих мусульман.
Восьмое. Видимо, следует раскрыть сущность X. Амина как диктатора, одержимого идеей проведения репрессий, массового террора против вообще населения страны. Привести примеры, факты. Их много.
Девятое. Полезно и важно сказать о том, что новое руководство ДРА заявило о твердом намерении установить нормальные, добрососедские отношения со своими соседями — Ираном и Пакистаном. Причем это заявление правительство ДРА делает тогда, когда со стороны Пакистана не прекращается вмешательство во внутренние дела афганского народа, когда продолжает иметь место засылка из Пакистана в Афганистан вооруженных групп, то есть имеет место агрессия.
Десятое. В связи с решением США расширить объем поставок оружия в Пакистан необходимо высказать мнение о том, что некоторые внешние силы, в частности США, заинтересованы не в установлении спокойствия, а, наоборот, в нагнетании обстановки, в разжигании конфликтной ситуации в этом районе. Следует твердо заявить, что оснащение «до зубов» Пакистана американским вооружением не может оставить безучастным к этому правительство ДРА, поскольку таким образом будет создаваться постоянная угроза военного вторжения в Афганистан со стороны Пакистана. ДРА вынуждена будет позаботиться о своей безопасности и в этих условиях.
Одиннадцатое. Известно, что имеют место попытки противопоставить Афганистан другим мусульманским странам. В связи с этим следует заявить, что Афганистан протягивает руку дружбы всем мусульманским странам, даже тем, кто поставил свои подписи под письмом, требующим созыва Совета Безопасности. Необходимо подчеркнуть, что новое руководство ДРА на деле готово проявлять уважение к исламской религии, постоянную солидарность с движением неприсоединения. Целесообразно сказать, что ни один духовник не будет наказан, если он не будет с оружием в руках выступать против законного правительства Афганистана.
Могу, товарищ министр, доверительно информировать Вас о том, что у нас имеются данные о намерениях Саудовской Аравии подговорить шесть граничащих с ней исламских стран разорвать с ДРА дипломатические отношения.
Двенадцатое. Важно подчеркнуть, что правительства стран, чьи подписи стоят под письмом председателю Совета Безопасности, стали на путь враждебных действий против афганского народа. Афганистан твердо идет по пути революционных преобразований, и нет такой силы, которая заставила бы его свернуть с этого пути. Одновременно нужно заявить, что новое правительство ДРА искренне желает сотрудничать со всеми странами, даже с теми, кто поставил свои подписи под письмом. Правительство ДРА будет и впредь активно участвовать в движении неприсоединения.
ДОСТ. Мне остается сердечно поблагодарить Вас, товарищ министр, за очень полезные и ценные для меня советы по поводу характера выступления в Совете Безопасности.
Я не только внимательно их выслушал, но и подробно записал. Все высказанные Вами пожелания будут стержнем моего выступления в Совете Безопасности. Еще раз большое спасибо за откровенную товарищескую беседу.
ГРОМЫКО. С моей стороны были выражены мысли, которые, на наш взгляд, могут быть полезны для Вас при подготовке выступления. Разумеется, из-за ограниченного времени сделано это конспективно, в сжатой форме. Однако высказанные товарищеские советы и пожелания дают ясное представление о советской точке зрения по затронутым вопросам.
По Вашей просьбе нами подготовлен для Вас ряд материалов, в частности об американских военных базах. Эти материалы направляются в Нью-Йорк с В. С. Сафрончуком, который выезжает туда специально для оказания Вам консультативной помощи в соответствии с ранее высказанным Вами пожеланием.
Когда на Вас будут обрушены нападки о вводе в Афганистан советского воинского контингента, то, давая отпор, можно было бы использовать и такой веский аргумент, разоблачающий агрессивную политику США. Так, на Кубе США, вопреки постоянным требованиям кубинского правительства и народа этой страны, продолжают сохранять в Гуантанамо свою военную базу. Это — факт открытого и грубого вмешательства США во внутренние дела суверенного государства.
В товарищеском плане хотел бы пожелать Вам и членам вашей делегации бодрости духа, уверенности и твердости в отстаивании своих позиций. Чаще встречайтесь с представителями участвующих в заседании государств, смело разъясняйте им существо происходящих в Афганистане событий. Ведь правда на Вашей и на нашей стороне.
Что касается контактов с В. С. Сафрончуком и ваших разговоров с ним, то желательно проявлять осмотрительность и известную осторожность при разговорах в Нью-Йорке, особенно в помещениях. Встречи и обмен мнениями можно было бы поочередно осуществлять в помещениях советского представительства при ООН или же в здании советского генконсульства. Желательно не афишировать, что В. С. Сафрончук прибыл в Нью-Йорк для оказания вам помощи. Официально он направляется в качестве члена советской делегации на сессию ГА ООН, которая, как известно, пока еще продолжает свою работу.»
Первая командировка
Новое назначение
В 1979 году я был начальником штаба дивизии на Северном Кавказе. Афганистан занимал в моей жизни такое же место, как и в жизни других людей. Телерепортажи оттуда для меня стояли в ряду многих передаваемых из-за рубежа сообщений о том, что делается в мире, и особого внимания на происходящие там события я не обращал.
Фамилии Тараки, Амина и других политических деятелей Афганистана ровным счетом мне ничего не говорили, хотя звучали все чаще. Уверен, что старшие офицеры и генералы, служившие тогда в приграничных с Афганистаном районах, наблюдали за тем, что происходит на противоположном берегу Амударьи, с профессиональной точки зрения более пристально. Я же, видя на экране телевизора смуглые лица и беззаботных афганских ребятишек, завидовал обилию солнца и, чертыхаясь, вспоминал, что у нас-то на дворе декабрьская слякоть и дождь со снегом.
Мне хватало забот начальника штаба дивизии. Службе я отдавал едва ли не весь день. Короче, тогда мне было не до Афганистана. В то время я еще не знал, что стремительно развивающаяся ситуация в Афганистане не только определит в какой-то мере мою судьбу, но и незаживающей рваной раной останется в памяти сотен тысяч наших соотечественников.
28 декабря я вместе с несколькими офицерами и генералами возвращался из штаба округа после традиционного подведения итогов за год. Пока летели из Ростова-на-Дону, обменивались новостями, которые удалось узнать. Кто-то сказал, что минувшей ночью наши войска пересекли границу и ступили на территорию Афганистана. Видимо, образована еще одна группа наших войск за границей. Как всегда в таких случаях, причины ввода войск обозначались расплывчато: оказание помощи народу дружественной страны в отражении нападения извне и защита собственных южных рубежей. Новость эта ни меня, ни других офицеров не удивила. Вполне вероятно, что для ввода войск есть все основания. Впрочем, кто из летевших тогда в нашем самолете об этом знал? Не могу сказать почему, но какое-то шестое чувство подсказывало, что уж кому-кому, а мне не миновать службы в этом самом Ограниченном контингенте.
Наступил 1980 год. Печать, радио, телевидение регулярно рассказывали об изменениях, происходивших после ввода советских войск. Тогда я задавался вопросом: надолго ли все это? Ответа не знал никто. Не каждый командующий войсками округа имел представление о составе и задачах ОКСВ в Афганистане, не говоря уже об офицерах дивизионного звена, и о более подробной и, самое главное, правдивой информации. В такой ситуации приходилось довольствоваться лишь обрывками фраз радиоголосов «из-за бугра» и слухами. До Майкопа, где я в то время служил, начали доходить сведения о первых погибших в Афганистане и о зверствах бандформирований по отношению к нашим солдатам. Для меня это стало неожиданностью — ведь афганцы, как постоянно говорилось, дружественный нам народ…
16 января я готовился к проведению двухдневных учений, которые должны были начаться ранним утром следующего дня. Около 5 часов вечера мне позвонил командир корпуса. Он сухо сказал, что министр обороны подписал приказ, согласно которому я назначен начальником штаба дивизии, находящейся сейчас в Кабуле. Через четыре дня мне надлежит быть в штабе Туркестанского военного округа и затем из Ташкента улететь в Афганистан. «Действуй. Успеха», — добавил он и положил трубку.
Короткий разговор с командиром корпуса был для меня настолько неожиданным, что я даже не поинтересовался, чем вызвано мое новое назначение. Обычно офицер, которого планировали куда-либо перевести, заранее узнавал об этом по различным каналам. Мне казалось, я тоже знал свою ближайшую перспективу.
Моя офицерская служба проходила нормально. Безусловно, были и взлеты, и неудачи. Тем не менее за восемь лет после окончания Военной академии имени М. В. Фрунзе мне удалось пройти путь от командира батальона до начальника штаба дивизии. Может быть, потому, что путь этот большой, а срок короткий, и услышал я однажды байку о том, что являюсь не простым офицером, а племянником одного из заместителей министра обороны. Так или иначе, но я был готов к тому, что меня пригласят на беседу по поводу назначения на должность командира дивизии. Решение это, как мне уже передали, было принято. Оставалось лишь дождаться официального приказа. Я недоумевал: назначение на равноценную должность, да еще и Бог знает где, — за что? Состояние, честно говоря, было удручающее.
Вечером, вернувшись домой, сказал жене о своей командировке. Я не знал, когда вернусь обратно — через месяц или через полгода. Ехать нужно было без семьи, а это все жены военных воспринимают, наверное, одинаково. Об Афганистане с самого начала охотнее говорили, чем ехали туда служить. Начались сборы. Через три дня все было готово — получился один чемодан. Даже не успев толком попрощаться с друзьями, как это принято, я улетел.
В Ташкенте была настоящая зима. Через три часа после приземления в аэропорту я уже находился в кабинете командующего войсками Туркестанского военного округа генерал-полковника Юрия Павловича Максимова. Он спокойно и неторопливо начал мне рассказывать о предстоящей службе в Афганистане. Судя по разговору, он обладал твердостью, интеллигентностью и ясным умом. Пожалуй, я впервые почувствовал в начальнике такого уровня уважение к офицерам, заботу о них и даже теплоту. По-моему, это очень важно для человека, уезжающего в неизвестность.
За день, проведенный в штабе округа, я попытался побольше узнать о своей новой дивизии и о положении в ДРА. Так ничего и не выяснив, понял только одно: в Афганистане трудно, служба там совсем не такая, как в Союзе. В кабинетах и коридорах штаба округа со мной разговаривали так, как будто видели в последний раз. Хотя никто об этом напрямую не говорил, чувствовалось, что очень скоро ожидаются потери людей и боевой техники. Значит, придется воевать.
Все, что касалось Афганистана, я невольно воспринимал как что-то среднее между двумя понятиями — жизни и смерти. Ночью, перед вылетом в Кабул, решил прогуляться по городу. Ходил по улицам, смотрел на дома, встречался с поздними прохожими. Вспомнил о страшном землетрясении, которое произошло здесь несколько лет назад. Тогда первыми начали разгребать завалы военные. Попытался представить, как действовал бы в подобной ситуации, и не смог — мыслями я уже был в Афганистане.
Ташкент — Кабул
Следующим утром я вылетел в Кабул. Первый полет на войну незабываем. Военный аэродром, который впоследствии принял на себя основную нагрузку по созданию воздушного моста между воюющим Афганистаном и нашей страной, находится недалеко от Ташкента. Наша автомашина вырулила прямо на летное поле, где возле заправленного и готового к полету самолета стояло около двадцати офицеров. Почти все были вооружены пистолетами и автоматами. Лишь некоторые, в том числе и я, летели к новому месту службы и поэтому были без оружия. На полевой форме ни у кого не было видно знаков различия. Я же вышел из машины в шинели с полковничьими погонами и в папахе. Сразу поняв нелепость своего вида, я скрытно, насколько это было возможно, надел вместо папахи шапку. Знали бы эти люди, что в моем большом чемодане лежит еще и парадная форма…
Загранпаспортов и виз ни у кого не было, в Афганистан улетали по спискам. В неразберихе, которая неизбежна на первых порах, это было очень удобно. Во-первых, в самолет не сядет никто посторонний, во-вторых, если в воздухе произойдет катастрофа, то по спискам, один экземпляр которых всегда остается на земле, быстро можно установить фамилии погибших. Кстати, такой порядок и сегодня строго соблюдается в войсках при переброске их внутри страны по воздуху. Посписочная практика отправки в Афганистан существовала примерно до апреля. Позже военнослужащие пересекали Государственную границу СССР, соблюдая все действующие международные правила.
Я впервые летел на специальном санитарном самолете Ил-18, где вместо привычных сидений и кресел были лишь медицинские носилки. Почти все молчали, редкие фразы заглушал шум двигателей. Некоторые дремали. Через полтора часа наш самолет приземлился в Баграме. Здесь, в шестидесяти километрах севернее Кабула, располагалась, как я узнал позднее, самая крупная авиационная база ВВС ДРА. Позже этот аэродром в качестве основного использовался и летчиками 40-й армии.
В Баграме наш самолет должен был стоять не больше часа. Война нас встретила сразу возле трапа — еще не выйдя из самолета, мы услышали интенсивную автоматную и пулеметную стрельбу, которая велась совсем рядом с аэродромом. Узнать о причине перестрелки было не у кого. Я начал осматриваться вокруг в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие на случай нападения — ближайшее здание находилось примерно в километре от нас. Стрельба тем временем то утихала, то набирала силу вновь. Послышались разрывы ручных гранат. Меня мучили неопределенность и сознание полной беззащитности: на несколько человек, которым предстояло лететь дальше, осталось четыре пистолета и один автомат.