Чтение онлайн

Он с трудом сглотнул. Он перестал дрожать. Когда он снова заговорил, голос был заметно спокойнее, чем до того. "Мистер Смит, я и прежде бывал под дулом оружия. Самое худшее, что вы сможете сделать, это меня убить. Но мне надо знать одно: это... это создание, которое я не видел, оно опасно?"

"То, что вы не видели, не может быть опасным, преподобный. Езжайте домой."

Он снова покачал головой. "Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой, но это не так. Нам вредно то, что мы не желаем видеть. И если кто-то в опасности..."

"Никто не в опасности, кроме вас, преподобный." Я снова понемногу начал паниковать. Этот парень не хотел убеждать себя, что огурец был всего лишь плодом его воображения. "Насколько я знаю, создание, которого вы не видели, не опасно ни для кого. А теперь, езжайте домой!"

Он просто смотрел на меня. И выглядел очень печальным. "Если она не опасно, тогда зачем вы убили его?"

Тут я растерялся. В одно мгновение все смешалось в моей голове: то, как Нэнси Энн говорила мне, что я есть зло, и то, как она бросила меня, хотя я пытался сделать ее счастливой, и вся работа, которой я занимался годами, пытаясь содержать эти огурцы в уюте, не давая им дрожать. Джим Хамфрис ничего не понимал, ничегошеньки. "Яне убил его! Оно просто умерло! Так они все делают! Они умирают! Все умирают! Они прибывают сюда умирать уже десять лет, а вы ни капельки об этом не знаете, но думаете, что знаете все, не так ли? Вы думаете, что эти создания - порождения Сатаны, вы думаете, что я отправлюсь в ад за то, что забочусь о них, за то, что у меня картинки голых женщин по стенам, за то, что продаю травку, вам кажется, что вы можете являться сюда и..."

"Велли!", сказал он. Он говорил так, словно я шарахнул его по башке одним из мягких кресел. "Велли, если я считал бы, что вы отправитесь в ад за продажу марихуаны, то зачем же я приехал сюда, чтобы приобрести немного для Сэма?"

"Откуда мне знать! Распроповедуйте-ка мне об этом! Расскажите это Сэму, скажите ему, что он отправится в ад! Он, наверное, признается, что курит, потому что умирает, и боится за собственную душу, потому что ваши люди просто подцепили его на крючок, точно так же, как подцепили мою жену! Держу пари, вы и сами покуриваете, не так ли? Держу пари, вы встаете каждое воскресенье и проповедуете, какой это грех - наркотики, и что всем людям надо давать вам баксы, чтобы всех их можно было спасти, а потом вы приходите сюда и тратите эти самые деньги на ту же травку для себя. Все эти пятерки собраны с тарелки для пожертвований, не так ли? Маленькие старушки приносят вам свой последний доллар, а вы поворачиваетесь и тратите его на..."

"Это деньги Сэма", сказал Джим Хамфрис. "И марихуана для него, Велли. Можете позвонить и спросить его сами. У меня телефон в машине."

"Я не закончил!, сказал я. "Вы должны дослушать." Я чувствовал себя чертовски хорошо от того, что держал этого человека на полу перед собой, да под дулом ружья, от того, что высказывал ему все, что я думаю, а он ничего не может с этим поделать. Я чувствовал себя как никогда лучше за долгое время. "Я знаю таких, как вы! Не думайте, что не знаю! Я знаю, как вы, священники, разглагольствуете на кафедре, пытаясь запугать простых людей, которые просто хотят прожить свою жизнь и стараются, как могут, а потом вы поворачиваетесь и сбегаете с чужими женами, а после того у вас еще хватает говеной совести подымать дикий крик о дьяволе! Ваша сволочь воображает, что она лучше всего остального мира, не так ли? Не так ли, преподобный? Вы воображаете, что можете рассказывать мне все о том, кто я есть, и как я должен жить, потому что бог сидит у вас в кармане! Ваша сволочь думает, что для собственного спасения им достаточно придавить кого-то другого..."

"Мои люди", тихо сказал Джим Хамфрис. "считают, что всех чужестранцев надо приветствовать, как Христа." Я прищурился на него, потому что не верил, что он настолько спокоен, а он сказал: "Даже тех чужестранцев, которые не люди. Мне нет необходимости что-то проповедовать вам об этом, Велли. Мне кажется, вы тоже приветствовали чужестранцев, как Христа, в течении сколько вы сказали? Десяти лет? И если вы с ними обходитесь лучше, чем со мной, что ж, это потому, что вы думаете, что я не чужестранец. Вы считаете, что знаете, кто я есть. Но вы ошибаетесь, Велли. Я тоже чужестранец."

Я устыдился тогда, что орал на него с такой радостью. А потом разозлился, потому что он заставил меня устыдиться, а именно этого всегда старались добиться от меня Нэнси Энн и Джебидия. "Возвышенный и могучий, не так ли? Ставлю на кон, вы думаете, что я отброс земли..."

"Я думаю, вы напуганы", сказал он. "Я думаю, что на вашем месте я бы тоже испугался. И я думаю, что страшно тяжело наблюдать, как эти штуки вот так здесь умирают десять лет подряд, и не иметь возможности ни с кем об этом поговорить."

У меня перехватило горло, когда он это сказал. Меня это просто поразило, потому что я не плакал с тех пор, как сбежала Нэнси Энн, и пусть я буду проклят, если заплачу сейчас перед этим проповедником. "Это не совсем так", сказал я. "Я не то чтобы их знаю. Они все выглядят одинаково и умирают все одинаково, и я не знаю, как с ними разговаривать. Они являются сюда, и я делаю для них все, что могу, но не придаю этому слишком много значения, преподобный. Поэтому, не надо никакой сентиментальности."

Он улыбнулся, сидя на полу на собственной заднице. "Хорошо, не буду. Но не станете же вы возражать, если я здесь вычищу пол?"

Выбросить его вон не получилось. Что ж, пусть вычистит все, что он тут наделал. "Идите", сказал я, поведя ружьем в сторону кухни. "Ведро и тряпки под раковиной." Я смотрел, как он наполнил ведро мыльной водой, как принес его обратно в гостиную, как наклонился и вычистил грязь. Он хорошо работал, осторожно и чисто. Когда он закончил, то унес все назад в кухню и все выполоскал, а потом налил в ведро немного чистой воды, повернулся и посмотрел на меня.

"Велли, я бы хотел... Можно мне навестить ваших гостей? Можно взглянуть на них?"

Что за черт. Он уже и так чересчур много знал, мне просто некуда деться, пытаясь удержать его. И, честно говоря, мне стало любопытно, что он о них подумает. И мне кажется, я хотел, чтобы он увидел, что я не убиваю их. Он задел струнку, о которой я и не догадывался.

Я посмотрел на часы. У нас оставалось максимум минут двадцать пять до того, как остальные уйдут на соус, если они уже не ушли. Я не знал, что нашло на того, кто забежал в гостиную. Может, он был свихнутый или больной, иди огурцы начинают пробовать на мне какие-то новые хитрости, и в этом случае ч не могу рассчитывать ни на что. "Яне знаю, живы ли еще остальные", сказал я. "Они могли пойти на с... могли умереть, пока мы были здесь. Когда они так поют, это значит, что очень скоро они умрут. Поэтому сейчас они могут выглядеть, как тот первый. Я просто предупреждаю вас."

"Благодарю", сказал он. "Думаю, теперь мне не станет дурно." Поэтому я повел его в берлогу. С нагревателями там довольно жарко, но так нравится огурцам. Я все еще держал при себе ружье на случай, если Хамфрис попробует что-нибудь выкинуть. Два других огурца еще оставались твердыми. Я никогда прежде не брал ружья в берлогу и немного тревожился, как они на это отреагируют, не начнут ли снова дрожать, но они, похоже, даже не заметили.

Было видно, что у Джима Хамфриса есть план. Он не обратил внимания ни на что в этой комнате, кроме двух твердый огурцов. Он сразу встал на колени, начал бормотать и поводить руками над водой в ведерке. Потом он окунул руку в воду и вывел на каждом огурце знак креста - что было чертовски храбро, в самом-то деле, потому что у меня заняло несколько месяцев чтобы просто без опаски дотрагиваться до них, но, думаю, он видел, что со мной все в порядке после того, как я брал одного в руки - и забормотал что-то. "Ну надо же", сказал я, не зная, восхищаться, или испытывать отвращение. "Сказали, что вы приветствуете всех чужестранцев как Христа, а тут пытаетесь изгонять дьявола..."

Он, явно раздосадованный, поднял на меня глаза. "Совсем нет." Потом он посмотрел застенчиво: "Это обряд спешного крещения. Хотя в чем-то оба обряда схожи." Он перенес тяжесть тела на пятки, встал и спросил: "А теперь что?"

Я пожал плечами: "Теперь ничего. Теперь им осталось" - я взглянул на часы - "минут пятнадцать."

Он тоже посмотрел на часы: "Я подожду здесь вместе с ними? Приемлемо?"

"Почему бы и нет?", ответил я. Он кивнул и уселся на пол, а я примостился на одно из пятнистых кресел. "Один вопрос, преподобный. Вы сами это сказали. Если все чужестранцы уже как Христос, зачем их крестить?"