Чтение онлайн

Мальчишка засмеялся и рухнул в постель. Он заснул почти сразу — но перед этим решил представить себе сосны на высоком берегу и себя, поднимающегося по крутой тропинке, в конце которой ждала…

…- Огоньку не найдется? — спросил человек, останавливаясь около калитки. Николай Андреевич покачал головой:

— Не курю, друг… — и, всмотревшись, тихо сказал: — Гомер? Тахир… ах… ты…

— Да, я капитан, — человек прислонился к забору. — Ты ведь тогда капитаном был?

— Был, — угрюмо подтвердил Гриднев-старший. — А ты, помнится, старлеем?

— Точно так… Я еще когда этого мальчишку увидел, подумал — похож. А потом фамилию узнал… Ты со своей развелся, что ли?

— Угу… а ты женат? — Николай Андреевич встал с лавочки, тоже оперся на забор плечом. Гомер покачал головой:

— Не дождалась… Мелочи жизни. Сейчас, наверное, локти кусает.

— Так, ты значит, у этого — у Большого Ха?

— Догадался? — Гомер принял более удобную позу. — А может, я просто сослуживца решил навестить?

— Совпадения и перетасовки… — задумчиво сказал бывший офицер, не обратив внимания на последнюю реплику. — И с чем же он тебя прислал, товарищ бывший старший лейтенант?

— Ты не язви, не надо, — дружелюбно ответил Гомер. — Глупо. Помнишь, как ты меня называл, когда я решил службу бросить? Ну и что? Где ты — и где я?

— Ты в дерьме, — спокойно сообщил Николай Андреевич. — Как я и предупреждал.

— А ты в белом? — не обиделся Гомер. — Я в дерьмо сам прыгнул, тебя в него окунули, вот и вся разница. Только я теперь живу, как мне хочется, хотя красивых слов не говорил, а тебе "за державу обидно" было — вот и крутишь баранку в той державе, которая тебя на помойку выкинула.

— Меня Гомер, — без обиды сказал Гриднев-старший, — не держава на помойку выкинула. А те прилипалы, которые к ней присосались, разбухли и себя главными возомнили… Да и ты, сдается мне, не очень-то счастлив, хоть и пыжишься. Тебя ведь Большой Ха послал?

— Нет, — Гомер ссутулился, вздохнул, посмотрел в небо. — Он про твоего пацана и думать забыл… Я… Я правда решил тебя навестить, когда понял, что это правда твой сын. Хороший парень.

— Да ну? — Гриднев-старший улыбнулся. — Поэтому вы его убить хотели?

— Помнишь, как меня Мамедгасанов захватил? — не ответил на вопрос Гомер. — Мы с ним долго разговаривали… "Ты мусульманин — и я мусульманин. Зачем служишь неверным? У нас есть ваши татары, переходи и ты к нам, будем платить в десять раз больше, чем твои русские платят!"

— Я вот и удивляюсь, — добавил Гриднев-старший, — что ж ты тогда не согласился?

— Ты!.. — Гомер вдруг вспыхнул, подался к бывшему сослуживцу, но тут же отстранился. — Это разные вещи, — добавил он устало. Николай Андреевич кивнул:

— Это точно… Те хоть о какой-то идее твердят. А тут ты за чистые деньги продался. Без идеи оно спокойнее, а Гомер?

— Я поговорить с тобой хотел, — устало сказал Тахиров.

— О чем? — отозвался Николай Андреевич. — О том, как тебе от твоей нынешней жизни нехорошо? Я не священник, грехи отпускать не умею, исповедоваться мне не стоит. Да и не верю я в раскаяние, Гомер. Каждый сам живет, сам выбирает. Таких, что "не ведают, что творят", на свете нету. Что еще скажешь?

— Не получилось разговора… — вздохнул Гомер. — Ну что же. Прощай…

— Ага, — кивнул Гриднев-старший. И тут же в спину спросил уходящего Тахтрова: — Гомер! Ты свой "Крест за мужество" как — подпольно носишь, или твой ХОЗЯИН разрешает?

Тахиров промолчал, так и ушел. А Николай Андреевич уже без слов засвистал сквозь зубы мотивчик туристкой песенки.

Свист был печальным.

День выдался особенно жарким даже на фоне вообще-то жаркого июня. После утренней тренировки Федька, Макс и Саша покатили на велосипедах на Ворону, логично рассудив, что приятное (купание) можно совместить с полезным (совещанием).

Короткая дорога через поля была жаркой, пыльной, безлюдной и совершенно лишенной каких-либо признаков тени. Слева на горизонте гребли через поля несколько машин. Небо раскинулось вылинявшее и опустевшее — облачка, ни птички. Поднятая велосипедами тонкая пыль оседала ровным слоем на всех троих, от волос до пяток. Одежду и обувь предусмотрительно упаковали в притороченные к багажникам пакеты, остальное можно смыть — но Саша решительно сказала, налегая на педали:

— Ну уж нет, обратно едем проселками. А то что же купались, купались…

— Там решим, — Федька оглянулся — дорога позади была так же пуста, как и впереди. — Ребята, я отцу все рассказал… Кстати! — спохватился он. — Где Юрка? Он на тренировке не был.

— Не надо колыхаться, — через плечо бросила выехавшая вперед Саша. — Я узнавала. Он отпросился на неделю к какому-то деревенскому дядюшке.

— Я бы вообще на его месте в Магадан сбежал, — пробормотал Федька, — от такой каторги.

— В, — сказала Саша. Федька уточнил:

— Что?

— В Магадан. Это город, а не местность.

— Кстати, о местности, — Макс поднажал на педали, догнав друзей, они покатили в ряд, нарушая все правила. — Нам тоже надо куда-то уехать. Буквально на днях. К дяде. Или к тете, или на заработки в Испанию — но чтобы нас ОФИЦИАЛЬНО не было в радиусе ста километров Изжевино.

— Сделаем, — пообещал Федька. — Молодежный лагерь аж в соседней области, руководитель — друг отца. Ваши-то против не будут?

1. Такого снаряда не существует — "дробью шестнадцать" на армейском жаргоне называют… перловую кашу.

— Только обрадуются, что нас в городе не будет, пока в городе Большой Ха, — заверила Саша. Макс кивнул, Федька продолжал:

— Только я не понял, что ты придумал, Макс.

— Совсем не понял? — Макс скрестил руки на груди, чуть не съехал в канаву на обочине, ухватился за руль и выправился. — Я намеревался предложить партизанскую войну.

— Нет, это и отец вчера говорил, — возразил Федька. — Но чтобы начать эту войну, нужно минимум узнать, ГДЕ партизанить. Ты что, в карте разобрался?