Чтение онлайн

«Он „криминал“, у него нечестно, а у этих Абрамовичей, Березовских — честно?»

«Это Лебедь… Лебедь…»

«Участникам войны ещё в то время всем по 100 рублей давал…»

«Арбузы летом пригонял…»

«Инвалидам… У соседа баба померла, как её?.. Кореневская… и лекарства давал, и хоронил…»

«Кто ни просил — всем давал…»

«В школу провёл электричество, в котельную…»

«Мы что, дураки, не знаем, что творят?! Я знаю его с трёх лет. Зверьё это, Абрамович…»

Очень холодно. Во дворах — дрова, травы уже нет — снег, которого в Красноярске ещё нет, здесь уверенно разлёгся, уплотнился. Зима хозяином уже в Назарове. Дома разношёрстные, заборы серого дерева. Мужики защищают своего пацана, которого «те» хотят сгубить. Всё правильно. Дым идёт из труб. Топят.

Школа в конце улицы. Про директрису можно сказать «полная». Шубина Наталья Владимировна. Ну ясно, она одного возраста с Быковым.

«Когда он учился, директором была „Марьяша“, Марья Яковлевна Карловская. Вы к ней потом сходите, она рядом, направо, в красном пятиэтажном доме живёт. Давно на пенсии».

Кабинет у директора узкий, сзади её — окно. На столе у директора — часы-раскладушка с портретом Быкова.

«Нашим спортсменам в качестве приза дали, я у них отобрала.

Электрическую котельную нам сделал, была котельная — отапливалась углём. Замучились. Я говорю, Марья Яковлевна, попросите Быкова, он же ваш ученик. Она стесняется. Всё же попросили. Приехал к нам тотчас главный инженер… Через неделю проект был готов… Через 2–3 недели, за август, завезли оборудование. Поставили… Помог стройматериалами для физкультурного зала… Детский сад переоборудовали… Приезжал никогда не запланированно, с учителями встречу устраивали… местное начальство собирал в школу».

Подает голос телефон. Она разговаривает, я осматриваю кабинет. Шкафы, на стульях почему-то магнитофон, усилители. Она замечает мой взгляд.

«Аппаратура для дискотеки: Анатолий Петрович подарил. Проводим платные дискотеки, а деньги — на школьные нужды. Это он нас научил… Фонд „Вера и Надежда“ организовал, сам деньги туда давал и другие богатые люди… Занимались материальной помощью престарелым, детским домам. Ну там на фрукты, на соки. „Помогаю только детям и престарелым. Молодые — добивайтесь сами“, — так он говорил. (Молчит.)

Теперь Фонд распался… Школа наша теперь лишена того, что мы можем иметь. Вот этот арест… В душе ему многие сочувствуют. Все заняли выжидающую позицию… Нам нелегко — мы же быковская школа… Конечно, ГОРОНО виду не подаёт, но помнят, что мы быковские… (Помолчав.) Школа вышла на движение „Честь и Родина“. Был Быков, помогал, помогите и вы! Немножко помогли… Мэр Шандуров и Лебедь городу всё же помогают. Мол, смотрите, — быковский город, а вот мэр под Лебедем, — и пожалуйста, помогаем. (Вздыхает.) „Он нам команды спортсменов отправлял на соревнования. Молодежь вообще вся была за него. Поголовно. Дискотеки летом на площади устраивал, гулянья. Последнее шоу помню, так парашютисты с неба как посыпались, — ребятишки рты пооткрывали… Он когда в школу приезжал — столько машин, парней красивых, молодых, энергия такая от них. Люди сбегались. Когда проводил здесь собрания, зал был забит. Люди подходили: „Беда, деньги на лечение нужны“. Никому не отказал никогда. Афганец парень, помню, операция на глазах нужна была: „Подойдешь после встречи“. Лидии Градусовой помог похоронить дочь-инвалида и купить стиральную машину… (Молчит.) Я почему-то это помню: похоронить дочь и стиральную машину купить». (Молчит.)

«Ну, дочь — это смерть, а машина для жизни», — прихожу я на помощь.

«Да. Очень тактичный человек и строгий. К себе тоже. Как-то при встрече застеснялся: „Ой, Марья Яковлевна, я опять неправильно говорю?“

Всё детство он провёл на этом стадионе (показывает рукой в окно). Мать у нас — техничкой. Года два как умерла. Его сестра Надежда с моей мамой в одном магазине работала. Мама — кассиром, а его сестра — продавцом. Так что я про него с детства знала, что спортом занимается, что машина у него была, чёрная „девятка“, ну это уже позже, после института. У него было много друзей-спортсменов, и сейчас многие с ним. Он их забрал в Красноярск. А теперь вот…» Достает из стопки бумаг несколько листов:

«Вот характеристики на него и на его ребят опять требуют».

Я беру листки, читаю:

«Два года назад посадили Сергея Васильева и Мельникова. Сидели они месяца три. Выпустили. 2-й раз посадили, дали по десять лет за убийство бизнесмена Михайлова… А ведь после нашего с Марьей Яковлевной письма Анатолию именно они к нам приходили. Васильев и Мельников. „Напишите всё, что вам нужно, школе, список…“ Если это бандиты, ни об одном из них ничего плохого не могу сказать. Если это мафия, эти ребята, то пусть везде будет такая мафия… Я не верю в то, что они убийцы, садисты… Если б были факты, Анатолий Петрович, он бы уже был осуждён… Чего они его мучают?..»

(Долгая пауза.)

«Когда Быкова посадили, начался делёж… приезжали и из южных республик, мол, у вас „крыши“ сейчас нет. Сейчас наркотики в городе, особенно в Центре можно купить. Из посёлка Военбаза чечены приезжали. В прошлом году молодёжь, каждый второй если не кололись, то курили. Авторитет Быкова очень большой. А то, что он общался с криминальными структурами, так что?.. Без него вон всё разваливается. Половина заводов в состоянии банкротства…»

Геннадий Георгиевич Димитров, бывший мент, проработал в Назарове десять лет с 1970 года. По окончании школы милиции в Новосибирске прямиком попал по распределению в Назарово — участковым милиционером. Сидит у меня на конспиративной квартире в Красноярске, где я принимаю посетителей. Крепкий, сильный, заслуживающий доверия, пятидесятилетний мужик. Я бы ему деньги доверил.

«Поселился я в четырёхэтажном доме у вокзала, через виадук. Так как это был единственный большой дом в том районе… пацаны там часто грелись в подъезде. Мне было 25 лет, ну им по 15–16 тогда. И Быков в нашем подъезде грелся. У него там одноклассник жил, друг, Сережка Федотов. Вот он к нему и приходил. Когда я с ним в Красноярске весной 99 года встретился, он вспомнил меня по тому подъезду: „А я вас помню“».

Я: «А как одевались тогда в Назарове? Пацаны?»

«Ну, зимнее пальто до колен, чёрное или серое. Валенки, обычно, цыгейковая шапка, чёрная или серая. Все так одевались…»

Я: «А нравы?»

«Диковатые были нравы. Помню, когда сошёл с поезда из Новосибирска, люди лезли в автобус без всякой очереди, в давке, гурьбой. Баба стоит на нашей площадке и через весь автобус с подругой переговаривается в голос… Город-деревня. Огороды, колонка на улице, в вёдрах воду таскают. Самогон варили и варят. Ну бражка у всех в кадушке в сенях стоит. Конечно, пища грубая. Семечки, шелуха… Семечки все щёлкают».

Я: «Шок, конечно, для вас, после Новосибирска…»

«А какой был шок моей жене, когда я её через два года в Назарово перевёз!.. Первые два года я тут холостой жил».

Я: «На танцплощадку у стадиона „Шахтер“ ходили?»

«А как же. Меня даже пытались за девчонку поколотить. Куртка на мне была с поясом. Познакомился, помню, довёл до подъезда. Поцеловал. Тогда все скромнее себя вели. Ухожу. Догоняют трое. Слышу за спиной, рассуждают: „Вот, куртку надел…“ Один — раз за пояс меня сзади, а он у меня не застёгивался, только в пряжку продевался. Ну пояс у него в руках и остался. В первый или второй, кажется, месяц это было. Меня ещё не знали. Так-то милицию знали, город-то небольшой. Я к ним обернулся: „Подходите, говорю…“ Нас же самбо в школе милиции учили, я в хорошей форме был. Того что покрепче ударил, а двое убежали. Я его скрутил — и в милицию. Сиротинин Сережа, шестнадцать лет, крупный, правда. Отпустил я его тогда. Мне самому двадцать пять было. Но он потом не раз в милицию попадал. Сел в конце концов… Вообще это ж зона была. Так и названия сохранились: Верхняя Зона, Нижняя Зона. Строили ГРЭС и прочее — зэки. Откуда здесь взяться законопослушным с голубыми глазами? Мало культуры, мало образования, но народ наглый и самоуверенный, и сами для себя непредсказуемые… На улице Лебяжья есть светофор-мигалка, его регулярно расстреливали. И знаки по дорогам расстреливали, все в дырочках от пуль. Есть местный анекдот: „Принадлежность национального костюма на Кавказе — это кинжал. А для Назарова, Боготола, Ачинска — это обрез…“ (Димитров улыбается.)