Чтение онлайн

empty-line />

ЧАСТЬ II.

Ашхабад. 11 октября 1996 г.

Тяжелый и неуклюжий "Ил" тяжело коснулся плит полосы, проскрипел всеми колесами шасси, сдирая слой мастики, покрывающий ВПП после недавнего капремонта, и неуклюже стал разворачиваться на маневренной площадке.

Через семь минут после полной остановки и пришвартовки борта лайнер пассажиров начали выпускать.

Никита выглянул из чрева аэробуса вслед за миловидной светловолосой дамочкой, вдохнул свежий воздух в легкие и ... чуть не поперхнулся.

Горячее, раскаленное, лишенное кислорода дыхание Туркмении опалило Топоркова, как паяльная лампа сосульку.

Да-а, это была не Москва и даже не "Ебург"!

Ашхабад!

Впервые в жизни Топорков ступил на землю Средней Азии и ощутил духоту здешнего климата.

Разве можно передать те чувства, которые испытывает эскимос, оказавшийся в Африке или негр, очутившийся где-нибудь на Ямале?!

Вертя головой во все стороны и дыша через раз, Никита находился под большим впечатлением. И хотя аэродром Ашхабада - это еще не вся Туркмения - Туркменистан, но парень начал осознавать, куда его доставила эта громадная махина.

Его и всех пассажиров самолета перевезли к зданию аэровокзала и направили в широкие стеклянные двери для неоднократных тщательных проверок таможни.

Парень успел оглянуться на аэродром с двумя десятками огромных лайнеров, на переливающееся марево воздуха, стоящее над всей ВПП и окрестностью аэропорта, устремил прищуренный взор на солнце, низко висящее над Туркменией, и, влекомый толпой прилетевших, нырнул внутрь высокого международного вокзала.

Его не встречали здесь, хотя было кому! Его не сопровождали, несмотря на важность задания и операции! За ним не следили, не зная о его приезде и намерениях!

И пускай аэровокзал главного города в маленькой пустынной стране кишел некоторыми озлобленными, враждебно настроенными людьми аморального поведения.

ЕГО не засекли, не покалечили и не замочили. Тем более, не взяли!

Он прибыл сюда тайком, инкогнито и, предполагалось, ненадолго.

Он прилетел безоружным и абсолютно чистым. Ни "клопов", "жучков" и "глазков", ни зондов и всякой там "радиопыли", ни шифров, записок или письменных кодов!

Все, что ему могло понадобиться в предстоящем "деле", ему должны были дать здесь агенты СБ, а самую подробную информацию он мог заполучить от "внештатника" Особого отдела "Эфы".

Никита прибыл чистейшим, следовательно, скоро и без проблем прошел таможенный контроль и очутился на широкой округлой площади, покрытой песком и потрескавшимся асфальтом, который обычно летом сильно плавился.

Около сотни автомобилей сгрудились на асфальтовом пустыре. Большей частью легковые: такси, частники, встречающие. Несколько автобусов и грузовиков.

К парню кинулись сразу шестеро "водил", но Топорков вежливо отказался от их услуг и потопал с единственной спортивной сумкой к окраине площади.

Облюбовав внимательным взглядом из-под ладони старую обшарпанную и отшлифованную песком, камнями и еще бог весть с чем "двойку", Топорков шагнул к унылому, скучающему старику.

Смуглый, изборожденный глубокими морщинами и покрытый россыпью пигментных пятен аксакал, не веря старым глазам, вскочил с асфальта из тени машины и спросил только одно:

– Куда пожалуете?

– В город, на улицу Ленина, старик!
– громко сказал Никита, догадываясь о глухоте аксакала.

– Я хорошо слышу! Пятьдесят тысяч рублями, сынок.
– Сказал дед, проведя сухой рукой по короткой, седой, острой бородке, - если в манатах, то ...

– ...Хорошо, старик! В рублях, договорились!

Они сели в "Жигули", с трудом открыв дверцы, и медленно тронулись с места.

Ехали очень долго. Старый частник не превышал пятидесяти километров в час, постоянно забывал включать поворотники и с душераздирающем хрустом в коробке передач переключал скорость. С большей на меньшую и очень редко обратно.

Старик чесался и сопел. Его кряхтение осточертело Никите, но парень молчал и только

Он не оборачивался назад, не пытался выяснить наличие слежки по зеркалу, треснувшему посередине, не давал команды древнему водителю на маневры и отрыв.

Ехали молча и медленно. Так тихо и скучно было в салоне, что невольно перед глазами парня поплыли воспоминания недельной давности...

• • •

Ночью Топорков умудрился довести суточную работу до конца. С частником вывез флягу азотной кислоты из сторожки рыжего парня. Обоим хорошо заплатил уже из кошелька покойного Бани и доставил емкость в один из дворов центра Москвы.

Отправив водителя восвояси, Никита еле-еле на ребре перекатил флягу по затемненному двору и уложил между двумя крайними гаражами. Прикрыл толью, поправил сетку ограждения и на всех парах помчал к проезжей части.

Вскоре такси доставило его до гостиницы, и там Топорков смог сбросить с себя только туфли. Затем повалился на кровать и, задавленный невероятно тяжелой усталостью, накопившейся за день, уснул мертвым сном.

Где-то под утро встал, как зомби прошагал в туалет, слил все из переполненного мочевого пузыря и снова бухнулся в постель.

Окончательно и крайне разрушенным парень проснулся аж в полпервого...

...Утренним октябрьским рейсом Секретарь отбыл с деловой поездкой в Европу.

Его второй переводчицей являлась Рита Зимина, тридцать девять лет, образование МГУ и спецкурсы "ЕШКО", стаж работы с переводами около пятнадцати лет.

Английский, немецкий, французский и испанский. Симпатичная, строгая и деловая женщина с греческим профилем лица и родинкой над губой. Настоящей и красивой. Даже сексуальной.

А в Брюсселе делегацию Совета Безопасности Российской Федерации уже ждала Лида Овсеева - туристка, "челночница" и спортсменка.

Двукратная серебряная чемпионка Зимних Олимпийских Игр по биатлону. Бывшая.

Коммерческий директор столичного турагентства "Глобус". Настоящая. И к тому же "делаварка" Охотного ряда, "челночница", торгующая бытовыми кухонными приборами и телеаппаратурой в Москве и Санкт-Петербурге.

И сейчас Овсеева прибыла в Брюссель, чтобы отдохнуть по блатной путевке недельку и закупить кое-какую аудиовидеосистему по заказу. Но истинным предназначением ее присутствия в столице Бельгии являлось другое - ликвидация Секретаря!