Чтение онлайн

То, что И. В. Сталин не сумел уловить переломного момента в действиях фашистской Германии и вовремя не принял решение о приведении войск в боевую готовность - является его серьезнейшей политической ошибкой.

Вместе с этим, Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и А. М. Василевский после войны пришли к выводу, что в середине июня 1941 года уже наступил тот предел, дальше которого уже нельзя было откладывать приведение войск в боевую готовность.

Нацистское руководство Германии подняло бы шум. Да и в мире резонанс был бы неоднозначным. Но ведь наши войска границу бы не переходили. Стало бы ясно, что мы не собираемся нападать, а готовимся защищаться. Тогда бы не было внезапное нападение. Следовательно, война шла бы совсем по-другому.

Об этом самокритично сказано в мемуарах Г. К. Жукова: "В период назревания опасной военной обстановки, мы, военные, вероятно не сделали всего, чтобы убедить И. В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время. И не доказали необходимость провести несколько раньше в жизнь срочные мероприятия, предусмотренные оперативно-мобилизационным планом."

Наряду с этим надо отметить, что в неготовности армий прикрытия границы, есть доля вины командования округов и командующих армиями. Разве можно считать нормальным то, что в Западном и в Киевском особых военных округах артиллерийские полки, противотанковые и зенитные дивизионы некоторых стрелковых дивизий находились на артиллерийских полигонах. Там они проводили артиллерийские стрельбы по учебному плану. Тем самым принцип постоянной боевой готовности в процессе боевой подготовки, на который особо обращали внимание воинские уставы и приказы наркома обороны, был нарушен командованием округов и армий.

Итог:

Ставка на то, чтобы не дать Германии повода для агрессии против СССР, себя не оправдала.

Просчеты и упущения в подготовке советских войск к отражению вторжения трагически сказались на ходе боевых действий в начале войны.

Но нападение на СССР не только окончательно проявило органическую, имманентную сущность нацизма, но и поставило перед всем остальным миром однозначный вопрос выживания.

Гипотетическая и по большому счету весьма маловероятная возможность успеха Восточной кампании по-настоящему бы изменило соотношение сил в мире. Нацизм бы получил в свое распоряжение огромные материальные и природные ресурсы и необходимое время - и тем самым действительную предпосылку завоевания мирового господства. Более отчетливым языком - возможность уничтожения всех остальных стран.

"...войну за свободу не следует понимать так, будто Германия ведет войну для Европы. Выгоду из этой войны должны извлечь только немцы". А. Гитлер.

Это тем более было вероятно, потому что по крайней мере руководители крупнейших стран знали (или предчувствовали): впереди - оружие массового уничтожения и оно может оказаться именно в руках наци...

С начала военных действий Германии против СССР изменилась глубинная сущность войны: это стала по-настоящему война за само существование народов. Пошла борьба за жизнь, борьба на пределе человеческих возможностей - и в этой борьбе и немецкая военная машина, и Германия в целом все больше перенапрягалась и давала сбои.

Как все это выражалось в применению к флагманам Кригсмарине, мы и увидим.

... К началу Восточной кампании у Кригсмарине не было преимущества на Балтике: советский Балтийский флот превосходил во всех классах кораблей, у СССР не было только линкора, равного "Тирпицу"17. Массированная постановка мин и создание эффективной "завесы" подводных лодок германским флотом только разворачивалось, да собственно в части серьезных действий подводного флота так по большому счету и не состоялись, немецких подлодок на Балтике было мало, и были основания предполагать (в том числе и по данным разведки), что большое соединение советских кораблей попытается после начала военной кампании вырваться на оперативный простор и нанести удары по городам и портам германского и оккупированного польского Побережья.

Затем, учитывая, что Вермахт стремительно приближался к портовым городам Прибалтики и базы кораблей советского Балтфлота оказывались в непосредственной зоне боевых действий, в штабе Кригсмарине рассматривалась версия о возможности ухода кораблей Балтфлота в близкую нейтральную Швецию. Чтобы воспрепятствовать этому, в сентябре 1941, следуя информации немецкой разведки, значительные тактические морские силы, состоявшие из Тирпица, "панцерника" "Адмирал Шеер", легких крейсеров, минных тральщиков и эсминцев ждали у Аландских островов выхода советского флота.

Но к тому времени советский Балтфлот, реально весьма ограниченно боеспособный даже к началу войны из-за массированных репрессий против командирского состава, слабо приспособленный к противозенитной и противоминной обороне и фактически полностью лишенный воздушного прикрытия, настолько был обескровлен и ослаблен ударами немецкой авиации, торпедных катеров и подводных лодок, что не смог решиться на серьезную наступательную операцию. С величайшим трудом и огромными потерями эвакуировав часть флота из Таллинна в самый последний момент (возможность ухода в Швецию, по имеющимся данным, даже не рассматривалась советским командованием), советские корабли остались в Кронштадте и Ленинграде и находились там большую часть войны.

Но присутствие мощного соединения надводных кораблей Кригсмарине, во главе с Тирпицем в Балтике уже само по себе играло немалую роль: для всех операций советских эсминцев (а только они в первые месяцы войны оказались способны к настоящим боевым действиям), для вывода из Прибалтики крейсерских сил, для организации знаменитого в советской морской истории Таллиннского перехода выбирались маршруты по центральной и южной части заливов - подальше от орудий Тирпица, который курсировал у северного побережья.

Корабли советского Балтфлота шли в ближней досягаемости немецкой авиации, зачастую под обстрелом полевой артиллерии с берега, шли по узостям и мелководьям. Один из лучших кораблей Балтфлота, крейсер "Киров" (построенный по итальянскому проекту) буквально протащили через Моонзунд, четырежды, с помощью морских буксиров, сдергивая с мелей и ежеминутно ожидая налета бомбардировщиков, которые наверняка уничтожат лишенный возможности маневра корабль.

Балтийская трагедия как репетиция...

Тирпиц "висел" над советским Балтфлотом - точно так же как несколькими месяцами спустя стал "висеть" над флотом британским, и его присутствие (или отсутствие) сказывалось на судьбах моряков - порой бросая десятки кораблей на растерзание подлодкам, торпедоносцам и бомбардировщикам...

Но какова же роль отводилась Тирпицу после окончания испытаний? Несмотря на то, что произошло с "Бисмарком", Редер и немецкий военно-морской штаб по-прежнему хотели привлечь его к серьезным флотским операциям, хотели, чтобы корабль нарушал торговые пути в открытом море.

Имелся план (предложенный штурманом Тирпица капитаном 3-го ранга Билдингмайером), согласно которому линкор и тяжелый крейсер "Хиппер" должны были пройти Ла Маншем (таким образом избегая северные проходы и, как уже понимали реалисты, неизбежные боевые встречи с английским "флотом метрополии", который базировался в Скапа Флоу) к Бресту и там присоединиться к "Шарнхорсту", "Гнезенау" и "Принцу Ойгену" для рейдов в Атлантическом океане. Подобная морская группировка была бы гораздо мощнее той, что была весной предложена для действий "Бисмарка".