Чтение онлайн

— Ну, вот и все, — сказала Анна Леху, когда на экране телевизора в доме, где Мазовецкий снял квартиру, в последний раз мелькнули кадры хроники из президентского дворца. — Тадеуш честно выполнил свой долг. Он не мог предугадать, что канцлер именно в этот момент покинет «Зеленую комнату». Сейчас я поеду в Гамбург. Мы возьмем билеты до Папеэте и попробуем пожить на каком-нибудь диком тихоокеанском острове…

— Подожди…

Лех достал из сумки вчетверо сложенную газету небольшого формата. Анна с удивлением узнала «Вестник министерства внутренних дел Польши».

— Репортеру «Сейчас» доступны даже закрытые газеты серьезных ведомств, — усмехнулся Лех. — Прочитай заметку на второй странице под заголовком: «Кшиштоф Лещинский уходит в отставку».

Прочитав газету, Анна закусила нижнюю губу. Ее плечи опустились, и она даже не стала поправлять упавшей на лоб пряди.

— Скажу честно: я с самого начала не был на сто процентов уверен в Тадеуше. Как видно, он не стал убивать Бронислава сразу и позволил болтливому еврею произнести щемящую душу исповедь. Скорее всего, Герек пообещал твоему другу навсегда исчезнуть — уехать в Азию или Африку, взять новое имя и затаиться до конца жизни в глухом уголке света, в котором его никто никогда не потревожит. Разумеется, как только Тадеуш отпустил его, Герек побежал в полицию. Но то ли вышла какая-то накладка и он не успел донести на нашу организацию, то ли…

— Что? — глухо спросила Анна.

— То ли кое-какие функционеры в польских органах государственной безопасности, к которым попала информация от Герека, сочувствуют целям нашего движения. Ведь в Польше сейчас трудно встретить человека, который был бы доволен возрождением германской военной машины…

— Ты думаешь, те, кому по долгу службы следовало ликвидировать нашу организацию, предпочли вместо этого заткнуть рот Гереку?

— Если моя теория верна, то ради смерти канцлера эти поляки готовы пожертвовать десятками тысяч Гереков. Но что тебе делать с Тадеушем — решай сама. Тут я не указчик.

Он довел Анну до двери квартиры, крепко сжал руку стюардессе:

— Будь осторожна. Сейчас немецкие полицейские подобны голодным волкам, шныряющим в поисках добычи!

Рука Анны показалась Леху безвольно вялой и очень холодной.

Франсуа, закинув руки за голову, лежал на кровати и бесцельно смотрел на белый потолок камеры. В субботу столярные мастерские тюрьмы не работали. Занять себя было нечем.

Сосед Франсуа по камере Патрик Дювалье увлеченно читал на верхней койке роман Франсуазы Саган. Перевертывая страницу, он нагнулся вниз и с сожалением посмотрел на Франсуа:

— Сбегал бы в спортивный зал. Чего в камере киснуть?

— Неохота, — хмуро произнес Тюренн и отвернулся к стене, облицованной белым кафелем. Прямо перед глазами Франсуа висела фотография обнаженной красотки. Он вырезал ее из «Плейбоя» и приклеил на стену в первый же день заключения в тюрьме.

…Следствие и суд прошли на удивление быстро. Уже через неделю после попытки вытянуть из Вальмана полмиллиона франков Тюренна везли в специальном автобусе вместе с другими осужденными в Париже преступниками в Руанскую тюрьму.

Нападение на престарелого банкира да еще ранение полицейского «тянули» как минимум на пятнадцать лет, но открытое судебное заседание было невыгодно Вальману. В его ходе могли всплыть пятнающие репутацию банкира подробности его взаимоотношений с Верой и тем же Тюренном. Дело Франсуа заслушали поэтому при закрытых дверях, и он получил десять лет. Франсуа и не пытался добиваться его пересмотра. Он знал, что тягаться с Вальманом — все равно что с жалкой каменной пращой бросать вызов дивизиону крупнокалиберных гаубиц.

— Сходил бы в тюремную больницу, — предложил Дювалье.

— Что я там забыл?

— Ты что, не слышал, там работает новый доктор? Она только что окончила Страсбургский медицинский институт, и у нее уже перебывала вся тюрьма. Настоящая клубничка!

— Ну, и как же я туда попаду? Здоров, как бык! — глубокомысленно заметил Тюренн.

— Совершенно здоровы только мертвецы, — глубокомысленно изрек Дювалье. — А пока человек жив, у него всегда находятся болезни. В тюрьме самая распространенная из них — невроз. Скажи, что у тебя болит спина, позвоночник или что-то еще в этом роде. Новый доктор лечит иглоукалыванием. И разбивает при этом сердца, — трагически закатил глаза к потолку Дювалье.

— Слушай, ты, тип с разбитым сердцем. Ты действительно думаешь, что я могу попасть к ней?

— Ничего нет проще! Скажи надзирателю, что у тебя ноют суставчики, и он запишет тебя к докторше!

— На что жалуетесь? — врач быстро заполняла больничную книжку Тюренна.

— Депрессия. Нет аппетита. Отвратительный сон.

Бывший владелец «Монплезира» с жадностью рассматривал худые загорелые коленки врача, которые не прикрывала короткая красная юбка. Зеленый халат обтягивал стройную фигуру девушки, выгодно подчеркивая высокую грудь. Густые золотистые волосы волной рассыпались по спине и плечам. Заключенные не лгали Тюренну. Они действительно придумывали себе разные хвори, чтобы лишний раз полюбоваться на красивую докторшу.

— Ну, эти симптомы встречаются у всех, кто попадает в тюрьму, — рассмеялась девушка. — Я называю эту болезнь «тюремным синдромом».

Раскрыв черный чемоданчик, она извлекла оттуда что-то вроде блестящего металлического карандаша на длинном гибком шнуре. Воткнула вилку в розетку и пригласила Тюренна сесть в кресло:

— Вы когда-нибудь слышали про лечение иглоукалыванием? Нет? Чудесно! Тогда у вас будет о чем вспомнить, когда выйдете из тюрьмы!

Концом «карандаша» она прикоснулась к мочке правого уха Тюренна. Франсуа сначала ощутил легкое покалывание, а потом его словно пронзило электрическим током, заставив вскрикнуть. Но сразу же вслед за этим по телу Франсуа разлилось давно не испытанное ощущение блаженства.

«Карандаш» коснулся еще нескольких точек: на лбу, шее и под правой лопаткой. Тюренн почувствовал небывалую легкость во всем теле.

— Вы настоящая волшебница…

— Завтра зайдите снова, — улыбнулась докторша.

Сделав отметку в книжке, она нажала кнопку и вызвала следующего заключенного…

— После сеанса наступило значительное улучшение, — явившись к докторше на следующий день, с порога заявил Тюренн. — Я словно заново на свет родился.

— Ну, это вы преувеличиваете, — засмущалась врач.

Однако Франсуа видел: его похвала пришлась по душе молодой врачихе. Она усадила Тюренна в кресло, зажала в длинных тонких пальцах прибор для иглоукалывания.

— У вас отличный маникюр…

— Вы как будто решили завоевать мое сердце! — рассмеялась докторша.

— В присутствии красавиц я становлюсь красноречив, как Демосфен!

— Ладно, Демосфен, сидите спокойно! А то иголка попадет не туда, куда нужно.

Быстрыми точными движениями девушка прикладывала кончик иглоукалывателя к мочкам ушей Тюренна, к его шее, верхней губе. Франсуа явственно ощущал, как прибывают у него силы.