Чтение онлайн

"И в душ они ходили вместе, — с завистью вспомнил Алексей. — Что-то рано, неужели и ей снились кошмары?"

Протерев глаза ладошкой и выбравшись из мешка, Нина своей подростковой стройностью и нескладными движениями прерванного сна, теплом покинутого спальника и прохладой наступившего рассвета, холодом росы в тихой траве, напомнила утреннюю нимфу, еще не расправившую прозрачные, сном свернутые крылья. Она наверху, на втором этаже, и держа в кулаке шорты и не вставая с коленок, уже заглядывает вниз, через край, раздумывая, как бы ей поудобнее спуститься и демонстрируя подсматривающему за ней Алексею трикотажные трусики. И это вместо придуманных только что, шуршащих оберточным целлофаном, сказочных крыльев?

"Неплохо, даже хорошо начинается день, — не возмущаясь и почти не стыдясь, подумал Алексей, — вот только жаль, рано".

Девочка спустилась вниз. Не очень ловко — потому что рано, а он представил себе, как она босыми ногами нащупывает доски. День начинается хорошо — но за мгновение, прежде чем исчезнуть, их глаза встретились, и Алексею все-таки стало немного стыдно. Однако взгляд черных глаз не показал ни стыда, ни жеманства, тем более вызова, разве что теплый лед еще не растаявшего сна. Он услышал, как она завозилась внизу, борясь ногами и вздохами с по-утреннему прохладными и непослушными шлепками, и зашагала к выходу, а по шаркающим звукам он понял, что коленки плохо гнутся на первых шагах. Тишина выдала гулкость деревянного пола и, приподнявшись на локте — вредное любопытство заставило пошевелиться в такую рань, он увидел, как волосы, стройность, нескладность, загорелые ноги мелькнули за дверь, звякнув стеклом в рассеченных рейками квадратах. Ну а голова, подчиняясь MG, вновь вдавилась затылком в теплую вогнутость подушки и матраса, заняв единственно приемлемую для еще не проснувшегося тела горизонталь.

Тишина, сопят попутчики, рассматривая во снах свои спящие вселенные, ограниченные только размерами спальных мешков и ритмами сновидений. Но за секунду в приоткрытую девочкой дверь успели влететь сотни птичьих голосов, моментально заполнив внутреннее пространство какофонией свистящих звуков, пронзивших неподвижный воздух в немыслимых направлениях и успевших дернуть его, как спящего кота, за усы. Но дверь быстро закрылась, и секундное хулиганство утренней бодрости завязло в неподвижности сна.

А за стеной, по тропинке, по той самой, по которой он, отважный спасатель, во сне улепетывал от быков, протопали легкие ноги. Но вскоре остановились, и до Алексея донеслась некая естественность, весьма отличимая от прозы водопровода.

"Вот почему она не надела шорты сразу, — во второй, или в третий раз за утро, а это трудно, подумал Алексей. — Молодец, по-мужски".

Шаги возобновились, заспешили и стихли внизу. Что-то он проснулся сегодня как-то не так: во-первых, рано, а во-вторых, есть подозрение, что он встанет не на ту ногу, но настроения ему это не испортит. Настырные птицы — хорошо, что они не поют басом, свистящим хором они подсказывают возможный ветер перемен, не дают забыться сладким утренним сном и выталкивают его из мешка. А может быть и в самом деле выйти на улицу и послюнявить палец? Скорее всего, ветер будет со стороны моря. Тот самый предполагаемый утренний бриз. В этом-то все дело — предстоящая смена декораций покалывает нервы…

Звякнула дверь, и это реальность — во сне она закрылась беззвучно. А домик и в самом деле хорошо виден отсюда — белые стены, зелень деревьев и винограда, и огород — все как будто на месте. А на грядке уже возится Нина — тонкая фигурка с сапкой в руках размеренными движениями, похоже, издевается над прохладой раннего утра, не принимая ее в расчет. А оранжевая футболка — маленький огонек осмысленной жизни в прозрачном и тихом, не считая выкриков птиц, преддверии дня, и почему-то вспомнилась картинка в книжке из детства — освещенное окошко в резной корме деревянного парусника, писанного обязательно маслом, в момент смертельно опасной борьбы с ночным и штормовым морем. Здесь — остывший за ночь воздух, бодрящий, но спокойный, а там — застывший на картине ветер и неподвижные волны, и неизвестность — кто кого.

И в самом деле — Кавказ вредное место, не флегма Альп. Там бы ранняя пастушка смогла бы вызвать лишь пасторальные настроения. Прохладно, а в вигваме еще не остывший спальный мешок. Но прямо перед ним тропинка — блестя росой, она уходит вниз, маня движением и жизнью. Так почему бы не рискнуть? И Алексей побежал вниз, сбивая росу и позволяя склону ускорять и удлинять шаги, теперь на себе испытывая неловкость утренней быстроты — действительно, ноги плохо гнутся.

Проходя мимо домика, он услышал храп — то Гамлет и Степаныч даже во сне пытаются переспорить ненавистных грузинских конкурентов. Теперь ясно, почему сбежала Нина. У забора обнаружилась вторая сапка, а старый пес, не больше кошки, тем не менее, спокоен и, похоже, разучившись лаять, лишь проводил утреннего вора безучастным собесовским взглядом. Вот и грядки, вот и Нина.

— Привет.

— Доброе утро.

— Ты всегда так рано встаешь?

— Я вас разбудила?!

— Нет, просто мне приснился страшный сон. Ты здесь ни при чем.

— Мне тоже часто снятся страшные сны, но я к ним привыкла и не просыпаюсь.

— Интересные?

— Когда как.

— Счастливая. Вот подрастешь, и сны исчезнут. Радуйся, пока тебе не стукнуло шестнадцать. Так что, на новом месте плохо спится?

— Нужно прополоть до вашего ухода, а то дедушка не пустит.

Ну конечно — Алексей вспомнил вчерашний разговор у огня. Степаныч предложил отпустить с ним внучку, к морю, на недельку. Его поддержала Лена, вероятно предположив, что ей будет легче отбиваться от южных мужских озабоченностей, когда с ней рядом будет Нина. Было видно, как обрадовалась девочка, но дед выдвинул воспитательное условие — прополка. Она должна довершить то, что не успела, то есть этим утром заработать море. Вот почему она уже на ногах и с сапкой. Слово горца — закон, и это правило — как правило, неоспоримо.

— Ну что же, тебе повезло — сказал Алексей, занимая боевую позицию рядом, — поправь, если у меня не получится с первого раза.

— Хорошо, — улыбнулась Нина.

— Я сказал — если.

9.

Море! О, мечта северянина — люди южных побережий, вам не пронять его учащенного пульса и широко и глубоко, как море, открытых глаз.

Сначала оно блеснуло далекой искрой перламутра сквозь автобусное стекло — он подобрал их на маленькой станции, не знающей, что такое билеты. Почти не вспоминая, а может и не подозревая о тормозах, водитель-душегуб быстро справился с серпантином, и автобус выкатился на не менее извилистую, но уже не только с провалами, но и с подъемами трассу. Трасса пришпилена к склонам, как тесьма к гардинам. Вскоре море заняло все место в окнах — по праву подсвеченной солнцем глубины и постоянства накатывающихся волн, прерываясь мельканием высоких тополей и белизной домов, вычурностью пансионатов, время от времени прячась за склонами и поселками, но обязательно появляясь снова, бликуя множеством лучистых всплесков и вдали соединяясь с небом. Море.

Икнув и выдохнув жаркой резиной дверей, автобус выбросил их на дороге прямо над лагерем — довольно внушительным городком из палаток между трассой и обрывом, пристанищем дикарей и непритязательных, за такие-то деньги, военных туристов. В центре, посреди пустого места, как городская ратуша возвышается единственное монументальное сооружение, мекка необходимых направлений для множества раздавленных жарой паломников — кирпичный туалет на два десятка посадочных мест, весь в побелке и хлорке. Южные сосны и акации, в их пыльной зелени виднеются стены кабачка с мансардой и потеющими на ней отдыхающими, а дальше — корпуса пансионатов, как снобы нищего, с двух сторон обступившие лагерь — то есть палатки, бардак, легковушки. В ноздри бьет запах загорающей на пляже выпечки, глаз режет бледность стригущих купоны.

— Ну, вот и добрались, — объявил Степаныч.

С рюкзаком и ледорубом, видом свирепого, но спокойного старого горного орла он слегка пугает попадающиеся навстречу купальники и бермуды. И это понятно — ведь после перехода они напоминают то ли убежавших басмачей, то ли не догнавших комиссаров и явно выпадают из ленивого праздника оголенных тел и надувных матрасов. Только Нина с нарядным и, наверное, бывшим школьным рюкзачком, похоже, решает задачу — как бы попонятнее показать встречным, чьи солнцезащитные взгляды она чувствует и на себе и чьи движения замедленны и не резки, что она скорее с ними, а не со своими, спустившимися с гор спутниками.

— Как-то не слышно криков "едут", — проанализировал любопытные, но молчаливые взгляды Игорь.

— Степаныч, а нас здесь вообще "ждали"? — забеспокоился Сергей.

— Видимо, мы вышли не на той остановке? — серьезно предположил Борис.

— На той. Сейчас Абрека вычислим, и я от вас избавлюсь.

— Мы вам так надоели? — лишь обозначила удивление Лена.

Она улыбается, чувствуя запах моря, а взгляд — ему трудно удержаться на одной точке, не подчиняясь вопросу, летит навстречу шуму волн — а они так близко.