Чтение онлайн

— Ваше сравнение с теорией хаоса вполне уместно, — сочувственно заметила Нэнси.

Он саркастически рассмеялся.

— Да, вот уж действительно полная неразбериха, по правде говоря. Ведь даже сам факт, что Джеймс накануне смерти жены запасся барбитуратами, кажется подозрительным. Почему он решил начать принимать таблетки именно в тот день? И почему принял именно две? Зачем стал в полиции настаивать, чтобы у него взяли анализ крови? Многие продолжают говорить, что ему было нужно алиби.

— И об этом как раз все те телефонные звонки, о которых вы рассказывали?

— М-м-м… Я прослушал практически все записи… и должен вам сказать, что они с каждым разом становятся все хуже, все агрессивнее. Вы спрашивали, не случилось ли чего-то в промежуток времени между октябрем и ноябрем… Ну вот и ответ на ваш вопрос: начались телефонные звонки. Правда, один раз ему позвонили летом — ничего особенного, просто долгое молчание в трубку, — но в ноябре все приняло новый оборот, ему стали звонить по два-три раза в неделю. — Марк снова сделал паузу, задаваясь вопросом, есть ли границы того, что он вообще может ей сообщить. — Теперь это стало просто невыносимым, — вдруг резко проговорил он. — Звонят по пять раз за ночь, и мне кажется, что он не смыкал глаз уже несколько недель… поэтому, наверное, по ночам и выходит посидеть на террасу. Я предложил ему сменить телефонный номер, но Джеймс ответил, что будь он проклят, если проявит хоть малейшую слабость и выкажет себя трусом. Он сказал, что подобные звонки — одна из форм терроризма, а на уступки террористам он идти не собирается.

Нэнси понравилась реакция полковника.

— Но кто звонит ему?

Марк снова пожал плечами:

— Мы не знаем. Б'oльшая часть звонков поступает с неизвестных номеров или номера… вероятно, потому, что звонящий набирает «141», чтобы заблокировать определитель. Джеймсу удалось идентифицировать несколько из них, позвонив «1471», но совсем немного. Он составил список, но самый агрессивный шантажист… — Марк помолчал, — или шантажисты — очень трудно понять, звонит один и тот же человек или их несколько — достаточно умен, чтобы умело маскироваться.

— Но ведь он, наверное, что-то говорит? И вы не можете узнать его голос?

— Ну конечно, говорит, — ответил Марк с досадой. — Однажды он говорил целых полчаса. Думаю, это один и тот же человек — почти наверняка Лео, так как ему очень многое известно о разных интимных подробностях жизни семьи, — по он пользуется устройством для изменения голоса, поэтому, говоря, становится очень похож на Дарта Вейдера.

— Мне приходилось сталкиваться с подобными вещами. Но в таком случае голос может принадлежать и женщине.

— Верно… и здесь мы сталкиваемся с основной проблемой. Если бы мы знали наверняка, что звонящий — Лео… Но ведь на самом деле шантажистом может оказаться практически кто угодно.

— Это ведь противозаконные действия. Почему вы не обратитесь за помощью в телефонную компанию?

— Они не имеют права ничего предпринимать без санкции полиции, а Джеймс не желает вовлекать ее.

— Но почему?

Марк снова начал неистово тереть глаза, а Нэнси с удивлением подумала, неужели ее последний вопрос настолько сложен?

— Полагаю, он боится, что ситуация лишь ухудшится, если в полиции узнают, что говорит голос Дарта Вейдера, — наконец выговорил Марк. — Там приводятся подробности некоторых событий… — снова долгая пауза. — …Джеймс, конечно, заявляет, что все это ложь, но когда вы слышите рассказ о них снова и снова… — Марк опять погрузился в мрачное молчание.

— Они начинают казаться убедительными, — закончила Нэнси за него.

— М-м-м… Кое-что из того, что там говорится, вне всякого сомнения, правда. Из-за чего начинаешь задумываться о справедливости всего остального.

Нэнси вспомнила слова полковника о том, что Марк Анкертон является исключением среди тех, кто сейчас обрушился на него с обвинениями, и у нее невольно возник вопрос: а знает ли он, что даже его адвокат заколебался?

— А мне можно послушать эти записи? — спросила она.

Ужас отобразился на лице Марка.

— Нет! Если Джеймс узнает, что вы их слышали, у него случится удар. Там просто чудовищные обвинения. Будь они адресованы мне, я бы немедленно сменил номер телефона. А у жены Уэлдона даже не хватает мужества говорить… просто звонит посреди ночи и будит его… а затем только тяжело дышит в трубку в течение пяти минут.

— Но почему он снимает трубку?

— Он больше и не снимает трубку… но ведь телефон звонит, Джеймс просыпается, а молчание записывается на пленку.

— Почему он не отключает телефон на ночь?

— Собирает улики… которым, по-видимому, никогда не даст огласки.

— А насколько далеко отсюда расположена ферма Уэлдонов?

— В полумиле по дороге на Дорчестер.

— В таком случае почему вы не съездите к ней и не зачитаете Закон об охране общественного спокойствия и порядка? Из того, что вы рассказали, у меня сложилось о ней впечатление, как о женщине довольно трусливой. Если у нее не хватает смелости говорить по телефону, то при появлении адвоката она скорее всего грохнется в обморок.

— Все не так просто. — Марк подул на ладони, чтобы немного согреться. — Я имел довольно жесткую беседу по телефону с ее мужем как раз сегодня утром и сказал ему, что могу начать судебное преследование его жены по обвинению в клевете. В середине нашей беседы вошел Джеймс и устроил мне настоящую сцену только за то, что я пригрозил Уэлдону судебным преследованием. Он решительно отказывается от всяких исков… называет их признаками капитуляции… утверждает, что они будут свидетельством его слабости. По правде говоря, я вообще не понимаю его логики. Он постоянно пользуется метафорой осажденной крепости, как будто его вполне устраивает эта война на истощение вместо того, чтобы сделать то, что я ему постоянно предлагаю, — перенести боевые действия на территорию противника. Я понимаю, он опасается, что в случае судебного разбирательства подробности его семейной истории вновь попадут на страницы газет — естественно, ему не хочется, чтобы пресса трепала его имя, — но у меня все больше складывается впечатление, что Джеймс совершенно искренне боится, что в полиции вновь заинтересуются обстоятельствами смерти Алисы.

Нэнси стянула с головы шапку и положила Марку на руки — так ему будет теплее.

— Его нельзя за это винить, — сказала она. — Да, я думаю, гораздо страшнее быть совершенно невиновным в каком-то преступлении и в то же время не иметь возможности доказать свою невиновность, чем быть виновным и постоянно скрывать следы содеянного. В первом случае человек вынужден занимать пассивную позицию, во втором — активную. А ведь полковник — человек, привыкший действовать.

— В таком случае почему он не воспользуется моим советом и не даст отпор негодяям, терроризирующим его?

Нэнси встала.

— По тем причинам, которые вы уже назвали. Послушайте, вы зубами стучите от холода. Надевайте куртку и давайте подвигаемся. — Она дождалась, пока Марк наденет куртку, после чего они направились к японскому саду. — Нет смысла высовывать голову из окопа, если есть опасность, что ее оторвет следующим артиллерийским залпом, — заметила Нэнси. — Возможно, вам стоило предложить ему вариант партизанской войны вместо открытого сражения в виде судебных исков и вовлечения в дело полиции. Нет ничего дурного в том, чтобы направить снайпера с заданием «снять» наиболее опасного противника, засевшего в окопе.