Чтение онлайн

— Дик будет возмущен, — заявила она, как только снова смогла говорить. — Он… он…

— И что он сделает?

— Подаст в суд на вас!

— Вы уверены? — отозвался Марк. — Давайте выясним. У него есть мобильник? Нам можно ему позвонить?

— Я вам не скажу.

— В телефонной книге можно найти номер его сына, — заметил Джеймс, опускаясь в кресло. — Кажется, его зовут Джек. Насколько я помню, вторая часть их семейного бизнеса базируется в Комптон-Ньютоне, там же располагается и дом Джека. Он наверняка знает номер мобильного телефона Дика.

Прю схватила телефонный аппарат, стоявший рядом с диваном, и прижала его к себе.

— Отсюда я не позволю вам звонить!

— Ну что ж… Придется звонить за свой счет, — ответил Марк, вынимая из кармана мобильный и набирая номер справочной. — Да, пожалуйста. Комптон-Ньютон… Фамилия Уэлдон… Первый инициал Д. Спасибо…

Закончив разговор со справочной, Марк набрал номер телефона Джека.

Прю бросилась к нему, пытаясь вырвать телефон. Марк, улыбнувшись, ловко сумел увернуться.

— Да… Алло. Говорит миссис Уэлдон? Извините… Белинда. Все понятно… Значит, миссис Уэлдон — это ваша свекровь… — он многозначительно посмотрел на Прю, — и вы не хотите, чтобы вас с ней путали. О нет, что вы, мне подобное просто не пришло бы в голову! Меня зовут Марк Анкертон. Я адвокат и представляю интересы полковника Локайер-Фокса. Мне необходимо срочно связаться с вашем свекром. Вы, случайно, не знаете, где он в данный момент находится, или, возможно, вам известен номер его мобильного? — Марк увидел, как на лице Прю отобразилось искреннее изумление. — Ах, значит, он у вас. Великолепно. Мне можно с ним побеседовать? Да, скажите ему, что я хотел бы поговорить с ним по вопросу, который мы обсуждали сегодня утром. Мы с полковником сейчас у него дома… Пришли переговорить с миссис Уэлдон… Но она уверяет нас, что ее супруг подаст на нас в суд, если мы немедленно не уйдем. Мне бы хотелось получить подтверждение ее слов, так как от этого будет зависеть наше решение вызывать или не вызывать полицию.

Марк постукивал носком ботинка по ковру, ожидая, пока к телефону подойдет Дик. Когда секунды две спустя в трубке загремел голос Дика, он отнес трубку подальше от уха. Затем Марк сделал одну или две попытки прервать гневную тираду, по сумел вставить слово, только когда Дик выпустил весь накопившийся пар.

— Спасибо, мистер Уэлдон. Мне кажется, суть ваших слов я уловил правильно… Нет, мне бы хотелось, чтобы вы лично сказали это своей супруге. Я могу прямо сейчас передать ей трубку. А, хорошо… До свидания. — Он коснулся кнопки отключения и положил телефон в карман. — Боже, Боже мой! Судя по всему, вы ухитрились всех довести до крайности, миссис Уэлдон. Боюсь, поддержки у вас никакой.

— Не ваше дело!

— Насколько мне известно, супруг миссис Бартлетт возмущен в не меньшей степени… Ни тот ни другой не имели ни малейшего представления, что замышляла ваша злобная парочка. Если бы им было хоть что-то известно, они, по их словам, сумели бы вам помешать.

Прю промолчала.

— Джеймс догадывался обо всем, поэтому до сих пор и не предпринимал никаких действий… Ему не хотелось ставить в неловкое положение Дика и Джулиана. Он надеялся, что, если он не будет реагировать на ваши звонки, вы потеряете интерес к преступным забавам, либо ваши мужья начнут задаваться вопросами относительно странного поведения своих жен. Однако дело зашло слишком далеко. Угрозы, которые звучат в звонках мистеру Локайер-Фоксу, сделались слишком опасными, чтобы их можно было игнорировать и дальше.

— Я никогда ему ничем не угрожала — возразила Прю. — Я вообще ничего не говорила. Вам стоит побеседовать с Элеонорой. Это она все затеяла.

— Значит, идея принадлежала миссис Бартлетт?

Прю опустила глаза. В конце концов, чем она обязана своей подруге? За последний час она дважды звонила в Шенстед-Хаус, и каждый раз Джулиан говорил ей, что Элли «к телефону подойти не может». Прю поняла, что Элеонора дома, но не желает с ней разговаривать. А издевательский тон Джулиана еще более укрепил Прю в уверенности, что Элли в трудную минуту бросила ее. Правда, Прю все-таки попыталась оправдать подругу, предположив, что та не хочет беседовать с ней в присутствии Джулиана, но теперь она почти убедила себя в том, что Элли пытается свалить всю вину на нее, чтобы остаться чистенькой в глазах муженька.

В Прю закипала злоба. Она ведь меньше всех виновата, но больше всех страдает.

— Конечно, это была не моя идея, — пробормотала она. — Я ведь не из тех, кто звонит людям и осыпает их оскорблениями… Поэтому я никогда ничего и не говорила.

— Но зачем вообще надо было звонить?

— Элеонора называла наши звонки естественной справедливостью, — ответила она, еще ниже опуская голову. — Кроме нас, никому не было никакого дела до того, как умерла Алиса.

— Понимаю, — саркастически произнес Марк. — Значит, несмотря на проведенное полицией расследование, на наличие заключения патологоанатома и выводы следствия, вы все-таки считали, что никому нет дела. Очень, очень своеобразный вывод, миссис Уэлдон. И каким образом вы к нему пришли?

— Я слышала, как ругались Джеймс с Алисой. Подобное, знаете ли, трудно забыть.

Марк мгновение внимательно всматривался в нее.

— Неужели? — спросил он с наигранным недоверием в голосе. — Вы сами себя назначили и судьей, и присяжным, и исполнителем приговора на основании только одной-единственной ссоры между людьми, которых вы даже толком не видели и не слышали. Ведь других улик не было?

Прю неловко повела плечами. Могла ли она повторить в присутствии Джеймса то, что было известно Элеоноре?

— Я знаю, что я слышала, — сказала она, возвращаясь к тому единственному аргументу, которым на самом деле располагала.

— Весьма в этом сомневаюсь. — Марк положил портфель на колени и достал магнитофон. — Я хотел бы, чтобы вы прослушали эти звонки, миссис Уэлдон. — Он нашел розетку рядом с креслом, в котором сидел Джеймс, и включил магнитофон. — А потом вы скажете мне, что, по вашему мнению, вы услышали.

Сами по себе обвинения в изнасиловании ребенка не произвели на Прю особого впечатления — она их прекрасно знала, — но ее потрясло их бесконечное повторение. После прослушивания постоянно повторяемых подробностей сцены изнасилования она почувствовала себя так, словно ее вываляли в грязи и словно она сама принимала какое-то участие во всем этом кошмаре. Она пыталась убедить себя, что звонили не непрерывно, но впечатление, которое звонки производили на нее в подобном сплошном воспроизведении, было устрашающим. Ей несколько раз хотелось крикнуть: «Хватит! Прекратите!» Но Прю знала, какой будет реакция. У Джеймса возможности прекратить не было.

Время от времени пронзительные вопли Элеоноры и монологи Дарта Вейдера прерывались периодами молчания, заполненными звуком вкрадчивого дыхания — ее дыхания. Она слышала и те паузы, когда отворачивалась от трубки, боясь, что Дик проснется, спустится вниз и обнаружит, чем она занимается. Слышала и звук собственного волнения, в котором страх быть обнаруженной соединялся с ощущением собственного могущества. И сочетание обеих эмоций вызывало какое-то особое хрипловатое шипение, которое теперь было отчетливо слышно на пленке.

Прю пыталась убедить себя, что грубые оскорбления Элеоноры — нечто значительно худшее и непристойное, однако понимала, что ошибается. В речи — что бы ни говорилось — по крайней мере есть одно достоинство: она честна. Но тяжелое дыхание — омерзительно-тяжелое дыхание, подлый выбор труса — вызывало ощущение гадливости. Ей следовало бы заговорить. Почему она ни разу ничего не произнесла?

Потому что не верила тому, что рассказывала ей Элеонора…

Прю вспомнила сплетни, которые распространяла Вера Доусон о том, как Алисе пришлось срочно вернуться из Африки, где она находилась в течение двух лет вместе с Джеймсом, когда Элизабет подцепила в школе воспаление гланд. Конечно, все прекрасно понимали, в чем тут дело. Девица была совершенно неуправляемой и частенько сбегала из дому — в особенности по ночам. И причина ее раздувшегося живота ни у кого не вызывала ни малейших сомнений. Ходили слухи, что Джеймс ничего не знал о ребенке до тех пор, пока окончательно не вернулся из Африки. Это случилось через несколько месяцев после удочерения, и возмущению полковника из-за того, что Алиса позволила Элизабет в очередной раз выйти сухой из воды, не было предела.