Чтение онлайн

Олег вернулся на диванчик, прилег. До утра еще часа четыре. Так или иначе, нужно выспаться. Хорошо выспаться. Тем более, он знал, кто придет первым.

Из сна его вырвал неистовый лай. Олег вскинулся, глянул на часы: четверть четвертого, для посетителей рановато. Но в офисе уже загорался люминесцентный свет и слышались уверенные шаги нескольких пар ног.

Первым появился здоровенный детина. Он шел прямо на Гринева. Олег встал с диванчика, сделал шаг навстречу, детина выбросил вперед ладонь, намереваясь толкнуть его обратно, Олег легко захватил кисть руки, крутанул, ушел в сторону, и более чем стокилограммовое тело, описав в пространстве немыслимый пируэт, с придыхом ухнуло на пол. Ко второму Олег подскочил в одно мгновение, ткнул в подбородок, и тот осел на пол, будто пустой мешок.

— Умерь обороты, Медведь! — услышал он повелительный голос.

Еще двое охранников стояли наставив на Гринева стволы «глоков». Никита Николаевич Борзов присел на стол, резко наклонился, подхватил заливающегося лаем щенка под живот, сделал ему «козу», а песик вдруг цепко тяпнул его острыми зубками за палец. Борзов выпустил щенка, залил укус из коньячной фляжки, спросил:

— Не бешеный?

— Здоровый. — Я не про собаку, я про тебя.

— Справка нужна?

— Справки тебе уже не пригодятся, Медведь.

— Кто знает.

— Я.

Приложившийся об пол охранник поднялся, посмотрел на Олега исподлобья.

Борзов усмехнулся:

— Ты, Сева, волком-то на Медведя не гляди. Кидать он умеет. И ладно бы только тебя... Помоги Вовику.

Сева кивнул, подхватил под микитки продолжающего отдыхать после удара Вовика и выволок его из кабинета.

— Ну что, Олег Федорович? Поговорим... напоследок?

— Отчего же напоследок?

Лицо Борзова ожесточилось.

— Видишь ли, мальчик. Бывало, кидал я. Бывало, кидали меня. Но так, как это сделал ты...

— Никакого кидка не было. Идет работа.

— Работа?

— Да. — Гринев пододвинул Борзову листок. — Я вот тут набросал план мероприятий на неделю. И хочу вам сделать новое предложение.

— Мне бы от предыдущего прокашляться... — проворчал Борзов, бросил охранникам:

— Вы пистолетики-то зачехлите покамест. — Вздохнул:

— Надо же поинтересоваться, какой разводняк товарищ Гринев нам на этот раз воткнуть хочет.

— Это не разводка. Это — реальность.

— Угу, — кивнул Борзов, ощерился:

— Или ты решил сделать мне предложение, которое я не смогу отклонить?

— Вы не захотите его отклонять, Никита Николаевич.

— Даже так?

— Двести пятьдесят процентов прибыли.

— Сколько?

— Двести пятьдесят. Чистой прибыли.

— Четверть миллиарда? И сотку ты возвращаешь? Я тебя правильно понял, Олег Федорович?

— Абсолютно.

Борзов прищурился, взял со стола бутылку:

— Я коньячку себе плесну. Умом я понимаю, что тебе твои обещания ничего не стоят, а мне — приятное делаешь... Вот только в глотке сразу пересохло. Знаешь, почему? Ты ведь серьезен.

— Совершенно.

— Вот это и пугает.

Никита Николаевич выпил коньяк. Посмаковал послевкусие, спросил:

— Соточку-то не всю профукал?

— Нет. В дело пошли пока только пять миллионов. Из ваших.

— «Только». — Борзов раздумчиво поблуждал взглядом:

— Ты ведь потомственный финансист, Медведь?

— Можно так сказать.

— А я — из низов парень. Из самых что ни на есть. Это для тебя пять миллионов долларов — финансы. А для меня — деньги. Очень большие деньги. И ничего я с собой поделать не могу. Но признаюсь тебе честно: деньги меня не интересовали лет до девятнадцати: у меня их не было совсем и я просто не знал, что за них можно купить. С тех пор прошло тридцать пять лет. Я поумнел. Так что резолюция будет такая: девяносто пять миллионов ты возвращаешь на мои счета сейчас; ну а пять лимонов с процентами — отработаешь. Голова у тебя варит, посажу тебя где-нибудь в конторе, придется покорпеть брокером, ну да дело для тебя привычное, твой кидок со временем забудется... Сколько тебе понадобится, чтобы отбить мне деньги, — год, пять лет, десять? Это как повезет. — Никита Николаевич передохнул, закончил:

— Я тут поговорил кое с кем...

— С Савиным?

Лицо Борзова стало жестким.

— Почему тебя это волнует?

— Это меня не волнует. Просто... господин Савин не всегда искренен в своих консультациях. Я имею в виду профессиональную сторону вопроса.

Борзов развел губы в жестокой гримаске:

— Савин заболел.

— Надолго?

— Навсегда. Так что говорил я с другими людьми. Оставшимися у тебя деньгами рынок не сдвинуть. Других денег у тебя нет. И не будет. Так что...

Давай синичек запрем по клеткам, а журавлей царским сокольничим оставим, так оно правильнее будет. Да и для здоровья полезнее.

Гринев помрачнел, выговорил:

— У вас есть пять минут, Никита Николаевич?

— У меня и больше найдется, если что.

— Я хочу нарисовать схему.

— Зачем? Я все сказал. Когда ты, Олег Федорович, вот в этом вот кабинете предложил мне рискованную игру, я согласился. Но соглашаться на убийственную?

— Может быть, это ваш шанс?

— Шанс? В чем?

— Подняться на ту ступеньку деловой иерархии, которая пока для вас недоступна. — Гринев выдержал паузу и закончил:

— А двести пятьдесят миллионов долларов — это четверть миллиарда.

На лице Борзова застыло цинично-брезгливое выражение, но Олег почувствовал, что пущенная почти наугад стрела достигла цели.

Борзов молчал долго. Потом произнес:

— У тебя есть пять минут. Слушаю.

— Ваш охранник Сева подготовленный человек?

— А он здесь при чем?

— Для примера.

— Ну если для примера... Да. Дилетантов я не держу.

— Он тяжелее меня, сильнее физически и постоянно занят той работой, что ему поручена. Тем не менее, он бросился на меня, полусонного, и оказался на полу. Почему?

— И — почему?

— Я использовал его собственную силу, его стремительность, его натиск — против него самого. Потому что знаю, как это делается. Второй охранник, кажется Владимир, тоже человек подготовленный?

— Разумеется. Ему ты двинул в челюсть.

— Нет. В подбородок. И он не успел отреагировать, потому что вошел из освещенной комнаты в темную. Он меня не видел. А я был быстр и точен.

— Браво, Олег Федорович. Ты, случаем, не еврей?

— Нет.

— Странно. Твое желание разложить по полочкам все мелочи и нюансы... Чисто еврейская черта.

— У евреев есть чему поучиться. Особенно в финансовых вопросах. А в них, как известно, мелочей не бывает.

— Не знаю, как в финансовых вопросах... Но с евреями я дело имел часто. И вот когда кто-то из них начнет эдак умно и издалека рассуждать, то первая мысль моя такая: «Ба, какой он умный!» Потом приходит другая мысль: «Какой я дурак!»