Чтение онлайн

Прошло больше четырёх лет с тех пор, как я сбежала из под венца, а ощущение – что вся жизнь прошла. Причём большая её часть – в первый месяц. Мои сверстницы давно качают в люльках детей, вторых, третьих, а некоторые, особо плодовитые, и четвёртых… Я ни о чём не жалею. Детская обида на Корбина де'Карри давно прошла, и, если честно, я ему очень благодарна за то, что он спас меня. Ну, если уж совсем честно, то тогда он спас не только меня, а весь цивилизованный мир, причём от меня же… У меня есть оправдание моей чёрной неблагодарности – меня использовали втёмную. Использовал человек, пользовавшийся безграничным доверием и уважением, если не любовью, я считала, что до конца дней своих в долгу перед ним, а он, оказывается, разыгрывал партийку в шахматы… А мне была уготована роль фигуры, которая должна была сделать решающий ход, после которого Гроссмейстер объявил бы шах и мат всем королям Соединённых Королевств… Корбин спасал мир и не считал нужным обращать внимание на эмоциональное состояние отдельных неуравновешенных его жителей. Так совпало тогда, что я осталась совсем одна – всего на одну ночь, но я подумала, что ничего не значу ни для одного из тех людей, которых искренне и всей душой полюбила и считала своей семьёй. Оказалось, что я ничего не значу только для одного из них, для самого Корбина…

Ну что же. Всё это в прошлом, моя семья уже доказала мне свою любовь и преданность. Я очень, очень долго и тяжело восстанавливалась после попытки самоубийства нетрадиционным даже для магов способов. Всё это время рядом были Элия, Адрис, Корнелиус, Прим. Элия и Адрис сейчас вместе, у Прима неожиданно появилась семья, его приёмному сыну уже двенадцать. Он называет Корнелиуса дедушкой, Эльку с Адрисом дядей и тётей, а меня Джу. Мне было бы странно быть для него тётей, потому что он уже пару раз подбивал меня на невинные шалости, причём он был провокатором, а я, как обладающая даром, исполнителем… Влетало нам обоим одинаково.

Адрис после некротического удара потерял румянец во всю щёку, с трудом набрал необходимый вес и окончательно избавился от болезненной привязанности к Фан. Он много занимается боевыми искусствами, в том числе и теми, что учил меня Цень (есть и от него польза), и теперь весельчак и повеса Адрис больше не похож на наёмника. Теперь он похож на рыцаря Круглого Стола сэра Ланселота, про которого я читала в одном из манускриптов, рассказывающем об Островной Империи. А ещё он учится. Усердно, прилежно и самостоятельно, чего не ожидал никто из нас. Он постигает основы механики, изучает физику и математику. Когда Прим привозит Альку к дедушке, они с Адрисом изобретают всякие механизмы и испытывают их во дворе. Пробивная сила катапульты превзошла все известные аналоги раз в десять, жалко, что испытывали они её у городской стены… Там теперь участок новенькой кладки и каждые сорок шагов висят таблички "Испытания стенобитных орудий запрещены. Карается годом работы на рудниках". Таблички вешали по приказу Корнелиуса – восстанавливать-то стену ему пришлось за свой счет…

Как-то вечером, сидя у камина, Корнелиус рассказал нам всем историю своей жизни. Он специально собрал всех, и Прима с Кориной и Аликом, и Корбина, и Полин. Всех, кого считал семьёй, в ком был уверен, что мы будем молчать и мир не узнает, что Корбольд Неистовый жив, здоров и невредим. И даже вполне счастлив. Когда он закончил говорить, в кабинете воцарилось потрясённое молчание. Альберт, в свое время перечитавший кучу книжек и хорошо знающий историю Ковена и зачитавший Битву с Некромантом до дыр, задал единственный вопрос:

– Деда, а как звали предательницу?

– Королева Ветров, Нюван Фан…

После этих слов Адрис вскочил, как ужаленный, перевернув кресло и стукнувшись головой о висящую на стене полку с фолиантами.

– ФАН? Её звали ФАН?!!!

Вот тут он и выложил свою историю про Фан, утончённую куколку из Поднебесной, с которой жил полгода и которая вероломно бросила его и ушла, не попрощавшись. Корбин, в своей обычной оскорбительной манере, поинтересовался, как это можно полгода с бабой жить, кормить, поить, отдавать ей всё нелёгким трудом заработанное, и ни разу не спросить ни фамилии, ни где она целыми днями пропадает… Адрис посмотрел на него тяжёлым взглядом и терпеливо, как ребёнку, объяснил, что с самого начала она не захотела говорить о прошлом, а он из деликатности потом молчал. Просто любил и боялся потерять. Вам, Ваша Светлость, этого не понять. И нежно посмотрел на Эльку. Корбин тогда язвительно отшутился, да где уж мне, солдафону, мне только убивать да мир спасать, но видно было, что задели его слова Адриса, за живое задели. Вот тут то я и заинтересовалась – а он вообще способен на любовь? На геройство – да, на подвиг – тоже. На преданность своим – без слов. А вот на любовь, похоже что нет… И это было очень грустно.

А Корнелиусу тогда, похоже, было не до светлой грусти. Он тоже вскочил на ноги и зашагал по кабинету. Фан была в столице Тенора… когда ты говоришь? Года два назад?… И каждый день исчезала и возвращалась только к вечеру, а то и к ночи? А потом таинственно исчезла? Значит, узнала то, что ей было нужно. Беда… Где ж я так нагрешил… Это же мастер дворцовых интриг, эта Фан. Что она затевает – неизвестно, ясно одно – ничего хорошего…

Корбин в это время старательно обкручивал гвоздь вокруг пальца. Толстый такой гвоздь, ими обычно бревна скрепляют. Крепкое железо сминалось в его пальцах, как тесто. Старательно так обкручивал, в два оборота, а когда второй виток улёгся красиво и ровно, подбросил сие брутальное колечко на ладони, и вложил его в руку оторопевшему Адрису. Потом спросил: "Эта ваша Фан сильнее меня"? Получил отрицательный ответ, безразлично пожал плечами, попрощался с Корнелиусом, сказал "Будет заварушка – зовите" и вышел, очень аккуратно прикрыв дверь… Элька, после того, как стихли шаги Корбина, подскочила к жениху и постучала бывшим гвоздём по его лбу.

– Ты думаешь, кому ты и что говоришь? – кипятилась она. – Да он этот гвоздь вокруг твоей шеи бы обкрутил… в два оборота. И чуть-чуть дотянул… Потом и Прим бы не помог от этого ожерелья избавиться.

– Это с чего бы? – не понял Адрис.

– Балда ты необразованная. Я же людей ЧУВСТВУЮ! Он с трудом сдерживался…

– Правда Адрис, зачем ты Корбина обидел? – неожиданно вступилась за друга мужа Карина. – Ну не любил – и что такого? Не попадалась достойная, значит, вот и всё.

– И что вы, бабы в нем находите? Он хамит, издевается, Джуньку вон до суицида довёл, а вы защищаете его, опекаете, как бы бедняжку кто не обидел… Да его же кто обидит – двух дней не проживёт!

В тот раз я промолчала, не потому что поддержала Адриса, а просто задумалась над словами Карины – в них был смысл.

А ещё через годик после того разговора в кабинете я отпросилась навестить родителей в Горелых Выселках… Если бы я знала, чем всё обернётся, всё равно бы поехала.

К тому времени, после полутора лет ученичества, я уже готовилась к экзамену на лицензию мага четвёртого ранга. Корнелиус отговаривал, просил подождать пару лет, получить второй ранг, но мне слишком хотелось независимости. Я чувствовала себя достаточно сильной, за спиной были немалые успехи и даже несколько собственных разработок. Я открыла свой первый портал – он оказался бело-голубым, сияющим и очень красивым. И мне не нужны были вектора, достаточно только представить место чётко и ясно, как портал открывался с ювелирной точностью.

Вот я и спешила поделиться радостью с родными и близкими… Портал открылся возле родной избы, как я и хотела, но не успела осмотреться и прийти в себя, как была окружена толпой разгневанных людей…

…Первым увидел Джурайю сосед-пьянчужка и заорал на всю улицу:

– Люди! Люди!!! Сюда, держите её, пока не убегла! – через минуту её уже окружали милые, добрые люди, медленно сжимая кольцо… Некоторые были с вилами, топорами, просто с палками. По их лицам было видно, что ждут её уже давно… Но радости заметно не было. Как оказалось, Корбин так и не снял с них тройной налог. Из принципа. А наложен он был до тех пор, пока не изловят и не притащут пред светлые очи Его Сиятельства…

Джурайя стояла в замешательстве, явно не зная что делать. Портал открыть негде, люди кругом. Отбиваться – нехорошо, с её-то даром она могла теперь выжечь Выселки целиком, но боялась даже думать об этом. Да пусть тащут, смирилась она. Заодно Корбину спасибо скажу, а то неудобно получается. Прячусь от него, как таракан во всех щелях, когда он к дяде Кору приезжает. А тут такой случай – и Выселкам польза, и у меня камень с души…

Она спокойно дала связать себе руки, усадить в повозку, терпеливо выслушала все претензии односельчан…

– Он ведь не жениться уже хочет, а четвертовать с особой жестокостью, – жалобно сказала девушка, заглядывая в глаза то одному, то другому. Односельчане старательно отводили глаза и говорили, что графская воля – закон. Кого хочет – казнит, кого хочет – милует… – Ясно, – разочарованно вздохнула она, – дайте хоть с отцом-матерью проститься! – Роль жертвы, едущей на казнь, Джурайя играла до конца, и даже всплакнула по своей горькой судьбинушке.

– Вот у Его Сиятельства господина графа и попросишь, а там уж его воля – пущать иль не пущать, – отводя глаза, процедил сквозь зубы староста, сам садясь за кучера…