Чтение онлайн

– Самому достать. Обязательно "жигуленок" с хорошим мотором. Почему именно "жигули", а не "вольво" - объясню потом. Да вы с напарником и без меня все поймете.
– Ольга Николаевна покрутила в руке стакан с напитком, звонкие ледышки, касаясь хрустальных боков стакана, издавали тонкий печальный звук.
– Особо надо обратить внимание на отбившихся шоферов и на машины, сломавшиеся в пути. Как их ремонтируют, кто ремонтирует, ждет ли весь караван сломавшийся автомобиль? Есть ли между машинами радиосвязь?

Ольга Николаевна разговаривала с Каукаловым не таясь, откровенно - он у неё в руках, и, если вздумает сделать хотя бы маленький шажок в сторону, она прихлопнет его, как муху: мигом сдаст милиции. Каукалов понимал это и невольно ежился: недолго пробыл на вольной охоте. Он все время стрелял глазами на красивую обнаженную ногу Ольги Николаевны, сглатывал тягучую сладкую слюну.

В очередной раз поймав его взгляд, Ольга Николаевна приподнялась в кресле и поманила Каукалова изящным розовым пальцем:

– А теперь иди сюда!

Каукалов стремительно поднялся, шагнул было к ней, но Ольга Николаевна брезгливо поморщилась:

– Вначале в ванную, дурак, мыться, а потом уж ко мне.

Каукалов покорно опустил голову, стянул с себя куртку и пробормотал:

– Да-да, всякий овощ должен быть мытым.

Ольга Николаевна рассмеялась.

– Иначе - дизентерия.

– Или того хуже - холера, - добавил Каукалов.

Стоя в душе под сильными струями теплой воды, удивлялся: никогда бы раньше никакой бабе он не позволил бы командовать собой, и тем более делать из себя вареную картошку, а сейчас позволил: Ольга Николаевна совершенно спокойно, без всяких усилий сделала из него пюре. И ничего. Каукалов не сопротивляется, не протестует, не возникает.

В голове у него родилась далекая и очень слабая надежда, что это только сегодня он целиком зависит от Ольги Николаевны, завтра же все может быть по-другому - они поменяются местами и жизнь потечет по иному руслу. Хотя, как известно, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Возникшая было далекая мысль тихо угасла.

Насухо вытершись, так, что кожа начала приятно гореть, Каукалов в коротеньких спортивных трусиках вошел в комнату. Ольга Николаевна уже лежала в постели. Увидев Каукалова, она сняла очки и вновь поманила его пальцем...

Каукалов и Илюшка - оба расслабленные, напившиеся вкусного холодного пива, - неспешно двигались по Тверской от станции метро "Маяковская" вниз, к Центральному телеграфу, по дороге заглядывали в вещевые магазины. Каукалову надо было купить новую одежду - модную и желательно недорогую.

– Может, поедем в Лужу?
– предложил Аронов.
– Там всякого барахла полно.

– Зато качество товара...
– ворчливо заметил Каукалов.
– А мне после армии хочется натянуть на себя хорошие, фирменные, хотя и не самые дорогие шмотки.

– Знаешь, какой писк госпожи Моды публика ожидает услышать в этом году? Версаче, модный в прошлом году, - это уже только для "быков"...

– Да и нет его, Джанни Версаче этого, - кокнули, "голубым" оказался, - проговорил Каукалов, вспомнив последнего своего "клиента", балеруна из Большого театра.

– Вот именно - никакого Версаче!
– подхватил Аронов.
– Самое модное в этом году, Жека, - быть немодным. Выглядеть скромным, как Золушка, этаким затасканным и застиранным. Прическа - с постели: как встал, так и пошел. На штанах и куртке - никаких надписей. Не говоря уже о золоте и серебре. Кроссовки в моде будут старые, столетней давности, сработанные под китайские кеды наших бабушек... Вообще, кеды станут самой модной обувью. Половина Франции, я читал в "Московском комсомольце", ходит в дорогих костюмах от Кельвина Кляйна и белых кроссовках. Очень это модно. Последний крик. И ещё в моду войдут авоськи. Вместо всяких портфелей - обычные продуктовые авоськи...

– Тьфу!
– не выдержал Каукалов.
– А лысые девушки...

– Ты угадал, Жека! Наголо обритые девушки будущим летом станут писком сезона. И ещё они должны иметь мускулы, как у хорошо накачанного мужика.

– Еще раз тьфу!

– И маечки в сеточку, прозрачные, как стекло, чтоб сосочки были видны, - оживленно продолжал Аронов: разговор ему нравился, он вообще был готов вещать на тему моды сутки напролет, - этакая баба-трансвестит. Но при этом - очень сексуальная.

– Чушь на постном масле, Илюшк, - обрезал Каукалов, - ты рассуждаешь сейчас, как теоретик. А я - практик. Грубый, Илюшк, практик, который признает одно правило: "Берешь в руки - маешь вещь". А что берешь - это неважно, бабскую ли задницу или хороший костюм от Пьера Кардена. Главное чтобы вещь!

– Понял!
– воскликнул Аронов, зацепился взглядом за хорошенькую длинноногую девчонку - похоже, проституточку-одиночку, вышедшую на промысел, вывернул голову, провожая её.
– А!
– воскликнул он возбужденно. Ничего, каналья!

– Нам таких каналий надо две.

– Да проще пареной репы! Только свистнем - набегут!

– Те, которые добровольно набегают, нам, Илюш, не нужны. Нам нужны девочки качественные. Понятно?

– И таких найдем!
– воскликнул Аронов, потом поерзал плечами, изображая смятение, и задал вопрос, что давно вертелся у него на языке: - А как эта самая... Ну, которая с милицейским удостоверением? Дамочка с длинными ногами и холодным взглядом профессионала с Житной улицы?

На Житной улице находилось Министерство внутренних дел Российской Федерации.

– Работает, как сталевар, жарко, словно в горячем цеху. Из постели выскакиваешь скользким обмылком. А знаешь, кто у неё муж?

– Какой-нибудь дядя из банка.

– Ни фига подобного. Полковник милиции, начальник одного из центральных отделений города Москвы.

Аронов не удержался, присвистнул.

– Неслабо, однако!

– И я о том говорю. Только вот что приходит в голову: если в один прекрасный момент этот полкаш сядет мне на закорки, что я тогда буду делать?

– Главное в профессии пулеметчика - вовремя смыться, - бездумно ответил Аронов, покхекал в кулак, - и в профессии большого военачальника, любящего чужих жен, - тоже.

Помрачнев, Каукалов рубанул ладонью воздух, словно бы отсекая от себя приятеля, потяжелел всем своим чистым большеглазым лицом.

– Тебе все смехуечки...

– Вот именно, - радостно подтвердил Аронов.

Каукалов с досадой поморщился. У небольшого магазина одежды, расположенного недалеко от Пушкинской площади, он остановился:

– Давай-ка нырнем сюда!

Пока рассматривали костюмы, свитера, брюки, аккуратно развешенные на пластмассовых плечиках, Каукалов молчал, и так же молча забраковал все, что подсовывал ему напарник, а когда вышли из магазина, сказал Аронову:

– Вообще-то нам надо обзавестись одеждой самой разной. Вплоть до плавок.

– А плавки зачем? Чтоб не обмочиться, когда станет страшно?

– У нас с тобой будет три или четыре двухнедельных отпуска в году. Как на тяжелом, вредном для здоровья производстве.