Чтение онлайн

– Не обижайся, Маечка, - примирительно пробормотал Аронов, - просто нам надо было оторваться, ускользнуть от одного бдительного ока. Все остальное - детали, и детали, поверь мне, совсем неинтересные.

Майя ещё раз глотнула виски, передала бутылку Каукалову:

– Это так?

Каукалов не слышал, он смотрел на кудрявые синие барашки моря и вспоминал, совершенно не к месту, двух дорогих путан, которых Илюшка пригласил к себе в дом. Если милиция имеет точные фотороботы на него с Илюшкой, то эти фотороботы могут дойти и до путан. Путаны обязательно опознают их. Каукалов почувствовал, как железный холод сжимает ему сердце.

– Это так?
– повторила вопрос Майя.

Он глянул на неё удивленно и, совершенно не представляя, о чем идет речь, кивнул:

– Так.

Откуда-то сверху, похоже, из беловатого пятна, нехорошо украсившего безмятежный голубой свод неба, принесся обвальный ветер, поднял с земли песок, и "честная компания" поспешила немедленно убраться в коттедж.

Там с ногами попрыгали на кровати и стали с тревогой прислушиваться к тяжелому вою за стенами.

– Ничего себе светопреставленьице!
– воскликнула Катя.

Она вела себя что-то уж больно молчаливо - ну, будто мышка-норушка, тихо, неприметно, но все видела, все засекала, всему давала оценку и по всякому поводу имела свою точку зрения. Глядя в окошко, она заметила, что по бетонной дорожке идет, резко кренясь вперед, чтобы не завалиться под ударами ветра, и держась обеими руками за яркую оранжевую кепку с длинным козырьком, тощий черный араб, одетый в свекольно-красную форму - видать, уборщик, наводящий чистоту в номерах, по-нашему, горничный или горничная. Катя выглянула на улицу и, потыкав пальцем в небо, прокричала:

– Что это?

– Хамсин, - давясь воздухом, выкрикнул уборщик, в следующий миг ветер загнал крик ему обратно в глотку.

– Он долго будет дуть?
– Катя со своим вполне приличным английским легко понимала араба, тот легко понимал её.

– Ночью стихнет!

Катя вернулась в комнату, поплотнее прикрыла за собою дверь. Вой ветра за стенами коттеджа усилился.

– Картина Репина "Приехали!" - с унылой миной на лице провозгласил Аронов.

– У Репина не "Приехали!", а "Не ждали!", - поправила его Майя.

– Все равно. Я-то грешным делом думал, что мы сейчас окунемся в теплую воду, поплаваем, разомнемся, позагораем, а вместо этого - ветрило такой, какого у нас даже в Сибири нет.

– Поменьше греши, и все будет в порядке, - Майя с Катей дружно рассмеялись, Майя подмигнула Каукалову круглым выразительным глазом, - а насчет размяться, так мы с Катькой вам без всякого моря такое устроим, что...
– Она снова засмеялась, смех её был многозначительным.

Ветер за стенами бунгало продолжал выть, солнце, ещё двадцать минут назад светившее безмятежно, ласково, сделалось белесым, холодным, а потом и вовсе покрылось темной пленкой. Стало сумеречно.

– Вот тебе и Хургада!
– с обиженным выражением обманутого человека воскликнул Аронов.

– Говорил же, поехали в Швейцарию, - произнес Каукалов раздраженно. Там солнце в полнеба, заказные бега левреток - на "интерес", катание на санях, дамочки в канадских бобрах... Эхма! Все сверкает, все искрится...

– Для Швейцарии нужно иметь очень много денег, - вмешалась Катя. Это - дорогая страна.

– Я тебе дам - "дамочки в канадских бобрах"!
– не выдержала Майя, потянулась к Каукалову, ущипнула его за щеку.
– Ишь, чего захотел патаскушек в заморских мехах. Да у них все такое же, как и у нас с Катькой.

– А вдруг у них не вдоль, как у вас, а поперек?
– усомнился Каукалов и в тот же миг получил легкий шлепок по щеке.

– Не хами, парниша!
– произнесла Майя предупреждающе.
– Когда здесь ужин?

Аронов посмотрел на карточку, которую им выдали вместе с ключами.

– В семь вечера.

– Ждать еще-е...
– Майя лениво потянулась, сладко хрустнула костями, вызвав у Каукалову истому, он, сдерживая себя, отвернулся, - за это время семь раз от голода можно помереть.

– Из справочника следует, что в Хургаде из трехсот шестидесяти пяти дней в году триста шестьдесят четыре - солнечные, и лишь один пасмурный, - сказал Аронов.

– Вот мы в него и угодили.
– Каукалов недовольно качнул головой, глянул в оконце. Раздернул пошире прозрачные занавески. Солнце угасло совсем, сделалось темно.

– Но завтра должно быть уже светло и тепло. И местный шаромыжник, которого пытала Катя, это подтвердил. Будет солнце, море, пальмы, бананы на деревьях. Что, Жека, может быть лучше?
– Аронов хлопнул приятеля по плечу.
– Мы свое ещё возьмем!

– Мы свое возьмем и сегодня, - сказала Каукалов и многозначительно глянул на Майю.
– Правда?

– Конечно.

Они взяли свое. Устроили в бунгало такое, что зданьице это чуть не развалилось. От стона, резких движений, воплей, хрипа, музыки. Из главного корпуса дважды прибегал какой-то служка в красной турецкой феске, застывал у двери в тревожной стойке, прислушивался к тому, что происходит в бунгало и, озабоченно покачивая головой, уходил обратно.

Здоровенный хряк, мастер спорта по борьбе, которого Каукалов не смог додавить в машине, полтора месяца пролежал в больнице и вышел оттуда такой же здоровый, как и был раньше. Может быть, даже ещё здоровее, ещё опаснее. О том, что произошло, напоминал лишь свежий, красный, не успевший заглянцеветь шрам, косо перечеркнувший шею.

Еще находясь в больнице, он попытался составить, собрать воедино приметы двух молодых людей, севших к нему в машину.

Работа это была кропотливая, вялая память борца сопротивлялась, не хотела извлекать из глубин то, что в неё попало, но мастер спорта Игорь Сандыбаев упрямо, раз за разом, возвращался к тому страшному ненастному вечеру, к двум молодым хищным хорькам, вздумавшим убить его. Из-за машины, надо полагать.

Впрочем, насколько помнил Сандыбаев, он тоже имел кое-какие виды на этих парней, но интересы столкнулись с интересами лоб в лоб, словно два автомобиля. Выигрывал тот, кто оказывался проворнее...

Хорькам повезло - они оказались проворнее, Сандыбаев малость промазал. Но если бы он сделал шаг первым, то вряд ли бы этим уродам помогли врачи и больница - им нужны были бы только могильщики да "деревянные бушлаты".

Сандыбаев нарисовал довольно точный портрет Каукалова. Аронова он почти не разглядел - тот сидел к нему все время боком, да вдобавок ко всему с поднятым воротником куртки, а вот задний пассажир, хоть и располагался за обширной спиной Сандыбаева, а все равно был хорошо виден в подвесном зеркальце.