Чтение онлайн

Мне очень хотелось спать. Всю ночь занимаясь доньей Ампаро и доном Хоакинико, я не сомкнула глаз, а обычно, если приходится работать по ночам, я сплю в маленькой комнате, где есть две переносные кровати: одна моя, а другая сеньора Ориоля. Мы никогда не оставались там одновременно, и у каждого из нас есть свой комплект постельного белья. Если нет трупа, который надо подготовить срочно, я могу спокойно спать, хотя и со включенной сигнализацией, зажженным светом и музыкой, играющей достаточно громко, но если есть тело и если даже родственники не желают провести ночь рядом с ним, я не могу отключиться даже при помощи снотворного моего шефа – специального средства, способного свалить любого. А если я не сплю, то на следующий день я вижу не лучше, чем коротышка с челкой и не могу избавиться от плохого настроения.

Но в ту ночь я и так уже была в плохом настроении.

– И ты еще говорить о расизме? – обратилась я к Серьезному. – Скажи мне, кто здесь расист. Здесь только ты и я. Я не расистка, но это один из нас. Тогда кто?

Разговаривая с ним, я внимательно изучала трость, мне показалось, что ее основная часть была привинчена к серебряной ручке.

– Ага, вот в чем дело! В этом секрет.

Мне нужно было нажать на место соединения – такой замок бывает у некоторых украшений, чтобы освободить что-то наподобие затвора, который позволял повернуть ручку и отвинтить ее от остальной части трости. Естественно, я открутила основную часть, оставив рукоять моему дорогому другу, который отказывался со мной сотрудничать. Когда обе части были разделены, из груди Хоакинико хлынула вода.

– Ой, ой, ой, нужно полотенце! Только не промокни у меня, иначе придется тебя сушить. Мне и так придется с тобой повозиться – эти два шутника в больнице вкачали в тебя слишком много жидкости.

Я направилась к раковине, собираясь убрать воду с помощью шланга-отсоса. Держа его концом вверх, я подошла, повернула его вниз и отсосала жидкость. Неожиданно из шланга что-то стало выпадать…

К счастью, в раковине была установлена мелкая решетка, которая задерживает все, что мы туда роняем. Ее установил мой шеф, потому что однажды, отмывая руки, он потерял золотое кольцо. В данном случае некоторые камешки из вывалившихся были так малы, что просыпались сквозь решетку, и я ничего не могла с этим поделать. Но другие нет: они были так велики, что, казалось, застряли бы в сточной трубе.

Бриллианты. Это были бриллианты. Явно не бижутерия, некоторые были обработаны, другие вроде бы нет. Я схватила один наугад и стала любоваться им. Я совсем обалдела. У меня было ощущение, что это сон, таким нереальным казалось происходящее. Это была маленькая, совершенная, переливчатая фантазия, самое красивое, что я когда-либо видела. Я осторожно собрала камни, не в силах поверить, что все это происходит со мной. Я вела себя вполне естественно, как будто ничего особенного не происходило. Быть может, на самом деле я в своей постели и вижу во сне то, что мне хотелось: совершенные кристаллы, на которые природа потратила миллионы лет, формируя их медленно, не торопясь и не ошибаясь и как будто сознавая, что производит на свет шедевр… Я спала? Бредила от усталости? Что-то не помню, когда я начала принимать наркотики.

Я схватила огромный, размером со средний орех камень и бездумно засунула себе в рот. Я попыталась его разжевать или рассосать, как будто речь шла о леденце. Но он не исчез. Я почувствовала его вверху нёба, потом он прижался к зубам, заставив меня поверить в свое присутствие. Нет, это был не сон, хотя, по правде сказать, все было очень похоже на сновидение.

Я взвесила кристаллы на наших алюминиевых весах – я вовремя о них вспомнила. Бриллианты весили пятьсот семьдесят граммов.

Я должна вернуть их владельцу? Я посмотрела на владельца и сказала себе, что бриллианты его волнуют сейчас, как пинок под зад.

Я должна вернуть их семье? Но семья, вероятно, даже не догадывалась, что старик прятал в трости: если бы узнали, трость уже была бы пустой. Кроме того, сказала я себе, если верну, они решат, что камней было больше, и я оставила себе что-то в качестве вознаграждения за труды, боясь, что мне их не компенсируют. В таком случае к моему длинному перечню внутренних проблем прибавится еще одна: как жить дальше.

Все же должна я вернуть эти сокровища кому положено?

Подумав несколько минут, я пожала плечами и сказала себе, что если верну, то докажу, что я из тех, кто готов отрезать себе ноги, лишь бы не носить обувь.

Амадор Амайо для меня не проблема. Моя проблема – его брат Антонио, который мне представляется чудовищем, начисто лишенным чувствительности. Я счастлива, потому что не он пришел сегодня меня навестить – когда проблемы удостаивают визитом своих адресатов, они почти всегда сообщают плохие новости. Но хотя Амадор и не является главным объектом моих страхов, он вполне может им стать.

Он нагло смотрит на меня сверху вниз, как положено настоящим мачо, и весьма вероятно, что он таковым и является. Или, возможно, он смотрит на меня примерно так, как боги на атеистов. Впрочем, я точно не знаю. У него каштановые волнистые волосы, спадающие на плечи, а глаза – как зеленые маслины и, похоже, смеются над всем, что видят. Если бы в его семье были более цивилизованные отношения и он не одевался бы как боевой петух, я бы сказала, что он самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо видела, – это если не считать моего отца, который по-прежнему остается номером один. Птица любит свое гнездо, паук паутину, а я обожаю дикий взгляд, который бросает на меня Амадор.

Не желаю быть слишком податливой с мужчинами – надеюсь, я справлюсь – но от вида его внушительных мускулов и от таких кощунственных взглядов я могу растаять, как масло.

Впрочем, какая разница, ведь он необыкновенный мужчина. Я бы хотела упасть в его объятия.

Нет, не хочу об этом думать. Конечно, он цыган, и страшно подумать, что сказала бы моя мать.

Внешне Амадор совсем не похож на Хоакинико Серьезного, однако я сама переодела и привела в порядок старика, поэтому надеюсь – ради его собственного блага – что кое в чем они все-таки похожи.

– Как поживает твоя жена? – спрашиваю я его, извинившись за то, что задержалась, и желая удостовериться, что он пришел один, без Антонио, так пугающего меня.

– Я не женат.

– Я полагала, что та с длинной косой…

– Это моя сестра Хоакина.

– А…

Я смотрю на него в некотором смятении, не зная, что ему от меня нужно, но сознавая, что существует кое-что, что он мог бы хотеть от меня, и это совсем не то, что мне хотелось бы, чтобы он желал. У меня подгибаются колени, и я ощущаю ужасное жжение в моем чувствительном желудке.

– Ты обряжала моего отца, верно?

– Да, да, я сама.

– Ну, тогда ты знаешь, что произошло с…

Я моментально бледнею, по телу начинает разливаться слабость. Я закрываю глаза, мне хочется кричать и плакать.

– … драгоценностями.

– Драгоценностями? – переспрашиваю, как лицемерка, которой на самом деле и являюсь.

– Да, с драгоценностями.

– Какими такими драгоценностями?

– Которые были на нем.

– Я тебя не понимаю. – Я бросаю взгляды по сторонам, ища какой-нибудь выход. В кинофильмах люди так легко убегают из заточения, но в реальной жизни все по-другому. Единственный выход из офиса, прямо передо мной, закрывает олимпийская фигура Амадора, преграждая мне путь к отступлению, а окон в офисе нет. Единственное помещение в похоронном бюро, где есть окна и двери, которые связывают с улицей и цивилизацией, это вестибюль, но он находится в пятидесяти метрах от места, где мы находимся. Амадор был чемпионом по бегу, а у меня возникают проблемы, даже если я пытаюсь обогнать бабушку по дороге в туалет. Во время работы мы включаем кондиционер, а мертвым и их родственникам больше подходит искусственное освещение, поэтому нам не нужны балконы, через которые проникают лучи света и с которых мы с шефом могли бы спрыгнуть в случае, если нас будут преследовать.

Эта работа явно вредна для моего здоровья.

– Не знаю, о чем ты говоришь… – вру я, понижая голос и опуская глаза. Я пытаюсь придать лицу выражение невинности и чистоты, но боюсь, ничего не выходит.

– Я о слоне, золотом слоне, – объясняет он мне с полуулыбкой, пряча любопытство в глубине горящих глаз. – Вчера мы похоронили старика, но на нем его не было. Моя мать хотела, чтобы была золотая цепочка со слоном. Она говорит, что эти животные приносят удачу. Этот слон остался здесь? Если его здесь нет, мне придется сказать брату Антонио, чтобы он зашел в госпиталь.