Чтение онлайн

Через смотровую щель соседней «штольни» Требла увидел пять аистов, летевших на север, и подумал: неужели аистиный бог отвернулся от них? Неужели им больше негде вить гнезда, кроме как в ЭТОЙ Европе? Куда они летят? К вершине горы Хартмансвайлер? Но ведь там их разнесут в клочья. Непосредственная реакция Треблы на «О sole mio» и на полет аистиной стаи была следующая: он встал по стойке «смирно» перед командиром своих «сот», обер-лейтенантом горнострелковых частей из Каринтии по фамилии Коц, и сказал:

— Обращаюсь к вам с покорнейшей просьбой дать мне порцию спагетти по-неаполитански с аистиным мясом. Здесь такого блюда нет? В таком случае покорнейше прошу отчислить меня, вольноопределяющегося ***, замещающего офицерскую должность, от вашей части. Привет, камрад Коц.

Та женщина снова отделилась от стены дома с фонарем на северной окраине Понтрезины, расстояние между нами уменьшилось почти до ста метров, и я наконец увидел своим дальнозорким глазом, что это была Ксана.

Предполагаемая меховая накидка оказалась Ксаниным полупальто из верблюжьей шерсти. Дорога, пробегавшая мимо «Дома василиска», была так скудно освещена, что Ксана наверняка не обнаружила темную фигуру, приближавшуюся к ней. К тому же, когда стоишь под фонарем, очень трудно различить что-нибудь в темноте. Следовало ли мне набрать в легкие как можно больше воздуха и заорать во всю глотку, крикнуть что было мочи?.. Крикнуть, как я крикнул тогда итальянцам, выбравшись из «соты» Сан-Мишеля? В тот день я пошел на чудовищный риск, а теперь не захотел идти. Не захотел именно сейчас, почти достигнув выхода из туннеля, ведь я еще не выбрался из него наружу, еще нет. Несомненно, если я крикну, Ксана узнает меня по голосу, двинется навстречу и войдет внутрьтуннеля ужасов, туннеля-дороги через Сан-Джан. А что, если как раз тогда и начнется то, чего я боялся?

Не исключено, что позади вытянутой в длину, аккуратно сложенной кучи торфа или чего-то еще, кучи почти в рост человека, притаился снайпер. А может, и не один? Одержимый охотничьим азартом, он возьмет на мушку не только меня. Не дай бог Ксана станет «случайной жертвой». «ПОСТОРОННИМ ЛИЦАМ ВХОД В ТУННЕЛЬ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ».

Может, стоило рискнуть и пробежать сто метров, отделявших меня от Ксаны? Дорога, что вела к окраине городка, заметно поднималась; наверно, этот бег на спринтерскую дистанцию был бы величайшей глупостью в моей жизни, доказательством полного отсутствия инстинкта самосохранения. Поэтому я но тjропясь потопал в гору, так и не дав себе команду «сено-солома».

И пока я шагал, Сан-Джан и Сан-Мишель слились в моем сознании воедино. По-настоящему. Нет, не по-настоящему. ВОЕДИНО.

Гора круто падала вниз. Требла пропустил мимо ушей приказ командира, отданный отчаянно визгливым голосом, и вылез из пещеры.

Спускаясь с горы Мишель, он не увидел никакого Мишеля, иными словами, архангела Михаила; над соседней горой Габриэль не пролетел и Габриэль, иными словами, архангел Гавриил, хотя Гавриил был ангелом смерти по Апокалипсису. Увидеть летящего архангела над горой Монте-Кози он даже не мечтал.

— Amici, — рявкнул я что есть мочи, обращаясь к верхним «этажам-сотам». — Mangio solamente carne di cicogna con spaghetti alla Napoletana![ 438] Аистиное мясо со спагетти! Ничего другого я не ем. Понимаете, amici?

На верхних «этажах» из-под стальных касок выглядывали лица альпийских стрелков, они удивленно таращили глаза. И Требла подумал: крик ошеломил их настолько, что они не станут стрелять в этого явно чокнутого парня. И они, правда, были сильно ошеломлены. Сверху донесся хохот, хохот итальянцев имеет свой особый тембр. Выходку Треблы нельзя было рассматривать как классический случай дезертирства, поскольку Т. опять явился в качестве ординарца к своему штабному офицеру («кафе “Империал”» — позиция у Добердо).

— Разрешите доложить, архангела Кози не существует, и я не ем ничего, кроме аистиного мяса.

В камере клагенфуртской тюрьмы Требла по-прежнему твердил: «Я не ем ничего, кроме аистиного мяса».

Благодаря отцовскому вмешательству распоряжение о немедленном переводе Треблы в Тирнау в «Клостерку» — старейший сумасшедший дом для военнослужащих в империи двуглавого орла — было отменено. Треблу показали в Вене профессору Вагнеру фон Яуреггу. Суть диагноза в кратких словах заключалась в следующем (пациенту диагноза не сообщали): типичный случай «battle-shock» [439] . (Здесь термин противника был наиболее подходящим.) Не годен для окопной войны. Никаких признаков dementia praecox — раннего слабоумия, шизофрении или паранойи. Аллергик (сенная лихорадка). Гипертрофированная впечатлительность, склонность к бунту против сложившихся обстоятельств. Рекомендуется использование и частях, которые не находятся в непосредственномсоприкосновении с противником и дают возможность проявлять инициативу, например, в разведывательных полетах.

На основании этого диагноза Треблу определили не в «Клостерку» в Тирнау, а в школу летчиков в Винер-Нойштадте, где он окончил ускоренные трехмесячные курсы. Все эти три месяца он проводил свое свободное время почти исключительно на Бёхаймгассе в ресторане, за витринами которого были выставлены плакаты, исписанные золотыми буквами с завитушками. Плакаты возвещали:

А потом была Брэила и тот день — 4 декабря 1916 года, который Требла вот уже два десятилетия изо всех сил пытался забыть, «вытеснить» из своего сознания. Пытался до тех пор, пока полтора года назад не настал холодный январский вечер тридцать седьмого года, пока Лаймгрубер, глава специального справочного агентства« Виндобона», не разыграл из себя эдакого гипнотизера и не восстановил в памяти Треблы роковые события, но восстановил буквально силой.

Итак, Требле, который служил в 36-ом соединении разведывательной авиации под командованием капитана Веккендорфера, присвоили звание лейтенанта (когда Веккендорфера сбили, его преемником стал Лаймгрубер), он пилотировал биплан-разведчик «бранденбургер» и в тот день летел вдоль берега Черного моря между Констанцей и Варной. Оставив позади полуостров или, скорее, четвертьостров Каварну, Требла шел над толстым покрывалом из белых слоисто-кучевых облаков, напоминавших гигантскую снежную пустыню, освещенную солнцем — несмотря на зиму, солнце здорово припекало; был полдень, и Требла двигался почти точно по стрелке компаса с севера на юг, вот почему ему показалось, что тот, другой, СПУСКАЛСЯ ПРЯМО С СОЛНЦА; блестящая точка очень быстро увеличивалась в размерах; ну а потом Требле почудилось, будто в этой бескрайной равнине навстречу ему несутся сказочные сани.

Переговорного устройства на борту «бранденбургера» не было, и Требла подумал: а что, если перед ним одиночный британский истребитель, добравшийся до этих мест со своей базы, со своей далекой базы в Салониках? В тех условиях был только один прямой, вернее, один отвесный выход — ринуться отвесно вниз, пробив облачное покрывало, пойти к земле совершенно вертикально, благо это было доступно «бранденбургеру». И тут с заднего сиденья заорал капрал Гумонда — видимо, он уже успел разглядеть все в свой полевой бинокль, — он заорал, переиначивая слова на чешский лад, пронзительным фальцетом, стараясь перекричать свист ветра:

— Господин лейтенант!.. Это же не «фоккер»! Не немчура!!! Не союз-ни-чек!!! «Клерже-камееел»! Надо идти вниз!!! Это «камееел»!!!

А скоро и Требла смог различить чужой самолет невооруженным глазом, — хотя на груди у него болтался первоклассный полевой бинокль фирмы Гёрца, — слова Гумонды подтвердились, им навстречу летел истребитель «клерже-кэмел».

Гумонда продолжал орать фальцетом (наверно, он перегнулся к Требле через гудевшие проволочные тросы):

— Господин лейтенант! Это «камеел» с рисунком в шашечку… я его уже сфотографировал… что толку, если мы сейчас шарахнемся вниз не по доброй волеее?!

Наблюдатель, капрал Гумонда, был прав. Стоит «кэмелу» — этому одноместному самолету Royal Air-Force — подняться на пять тысяч метров с намерением оставить нас ниже, а потом «сесть нам на хвост» (так выражаются на летном жаргоне, в ту минуту никакой другой жаргон не лез в голову Требле) — и нам будет крышка. Самое лучшее — это поскорей ринуться сквозь облака вниз. А уж на побережье болгаро-австро-немецкие зенитные батареи противовоздушной обороны сумеют защитить «бранденбургер» от его преследователя — англичанина.