Чтение онлайн

Стрелка на спидометре пошла влево, и еще влево. А вот и водолечебный скупо освещенный курорт. Скупо освещенные аркады из литья в стиле модерн, под которыми прогуливались одиночные парочки в дождевиках. Возле указателя «Манеж» гонщик придержал машину. В отсвете невыключенных фар сверкали его глаза, выжидательно направленные на меня. Он, очевидно, ждал взрыва негодования с моей стороны, но я небрежно бросил:

— У меня кончились сигары. Дайте сигарету.

— Хнг-хнг.

— Должен сказать, — буркнул я, — в последнее время я не раз мог сделать свою жену вдовой. Вас только мне и не хватало, господин де Колана.

На языке у меня вертелось: вам сидеть не за рулем, а в клинике для алкоголиков. Но вместо этого я повторил:

— Должен сказать, вас только мне и не хватало.

— Хнг-хнг-хнг-хнг.

От его фыркающего смеха я едва не вышел из себя, по тут сделал удручающее открытие: это не смех. Это всхлипы. Адвокат склонился ко мне, и я увидел, что выпученные глаза его полны слез. Он рыдал с открытыми глазами. Сотрясаясь от рыданий, он склонился ко мне на плечо.

— Хнг-хнг-хнг, perdonatemi, Nero-Bianco, perdonatemi… [74] простите, пожалуйста, простите, хнг-хнг… Вы так добры ко мне, Черно-Белый… мы едва знакомы, хнг-хнг, но вы так добры… Мой единственный, да, е-дин-ствен-ный дддруг, какого у меня уже много лет… много лет… Здесь, в горах, хнг-хнннг-хнг — здесь, в горах, я ведь объект… объект насмешек… Un vecchio ubriacone [75] , и н-н-ичего более… Ни единый ч-человек, ни одна живая душа не желает больше со мной… Только собаки! Только собаки, хнг-хнг… И вот ин-н-иой раз на тебя н-н-найдет такое — тут, в горах… Вы еще не знаете… хнгнг-хннг-хннг.

Уткнувшись лицом в мое плечо, он полупридушенно бормотал что-то, едва ворочая языком, то взвизгивая, то всхлипывая, словно его рвало слезами и словами, утерявшими свою членораздельность, обратившимися в глухое клокотание, подобно бульканью тонущего. Плач мужчины — это нарушение табу, но его плач тронул меня, хоть мне и было жутковато. Хотелось, держа его в объятиях, как возлюбленную, утешать и утешать, похлопывать по вздрагивающему плечу и шептать: «Ну, будет, господин адвокат, будет. Успокойтесь, иубудетбудетбудет»…

Я вышел из машины, передвинул на свое место обессилевшего адвоката. На заднем сиденье, отражая свет фар, магически-рубииовым огнем горели семь пар круглых глаз. Под рулем свернулся Патриарх, его огромные бахромчатые уши вздрагивали. Я вытащил из кармана де Коланы ключ, сел за руль.

На боковой стене деколановского дома, тускло освещая заброшенную лестницу вокзала канатной дороги, горела одинокая лампочка. В сыром дрожащем свете кружила, металась летучая мышь, она то круто взмывала вверх, в неосвещенные волдыри тумана над крышами, то вновь падала вниз.

— Господин адвокат! Господин адвокат де Колана… мы прибыли… — Он не шевельнулся. Летучая мышь продолжала свою пляску в воздухе. — Вы уже дома, господин адвокат!

Я тряс его за плечо. Но, казалось, он погружается в еще более глубокий сон. Я вышел из машины.

— Эй, господин адвокат!

Спаниели — кто выполз, кто выскочил из «фиата». Смущенно вначале потявкали, коротко и отрывисто, но тотчас залились долгим лаем. Видимо, хотели оказать мне помощь и разбудить де Колану; пробудить его к жизни.

В конце концов мне удалось вытащить адвоката из машины и поставить на поги. Он ухватился за дверцу. Нет, не мог он, не могло это существо быть тем безумно-храбрым ночным гонщиком, наделенным ошеломляюще точным «чутьем», изощреппо-ловким на поворотах, что мчался наперегонки со смертью и дьяволом. Нет, не мог: передо мной стоял старый пьянчуга, более того, бессвязно лепечущий кретин, едва державшийся на ногах. Я нахлобучил ему шляпу на голову, су пул трость в руку, подхватил под локоть и потащил к двери, спаниели бежали, путаясь у него под ногами.

— Ключи от дома, пожалуйте!

Летучая мышь все еще плясала в воздухе. Я торопливо подверг адвоката личному обыску, нашел связку ключей, отомкнул самым большим дверь, кинул ключи в оттопыренный карман его пальто, протолкнул в дверь.

— Спокойной ночи. Buona notte, адвокат Гав-Гав.

Последнее, что я увидел: адвокат, окруженный своей озадаченно-озабоченной, не спускавшей с него глаз свитой, покачиваясь, исчез в темноте прихожей.

Из углового дома напротив полицейского участка сквозь клетчатые гардины сочился свет. Разукрашенная завитушками надпись на матовом стекле двери:

Но ведь именно так звали свидетеля защиты из истории, рассказанной де Колапой об охоте на сурков, которая, вполне возможно, была историей Каина и Авеля.

— Добрый вечер!

Узкое помещение провинциального кафе уставлено темно-оранжевыми столиками, свободными сейчас — кроме одного, в самом конце зала. Господин Цуан погружен в чтение газеты «Фёгль д’Энджадина», скрывающей истинное произведение искусства — его бороду. Рядом Фиц, ирландский гном, бывший королевский жокей, посасывает пеньковую трубку. (Все время одни и те же лица, вот уж верно — крошечный городишка, — ну, настоящая деревня.) Молчаливое трио дополняла кельнерша с вязаньем в руках.

— Разрешите позвонить, фрейлейн?

Ее прыщавое лицо напомнило мне куклу-чревовещатель-ницу в венском кукольном театре и одновременно — вызывая какое-то смутное ощущение неловкости — другое лицо, другое… Круглые скуластые щеки, вздернутый нос, черт нобери, да это же шарж, и не сказать, чтоб неудачный, на Ксану.

— Пожалуйста.

Пританцовывающей походкой, неуклюже кокетничая, кельнерша повела меня за буфет, к настенному телефону.

— Соединить вас, сударь?

— Нет, спасибо.

И тут же в трубке раздался голос, глубокий и прекрасный, точно звук колокола, затянутого в бархат.

— Да где же ты, Требла?

— Ксана Маков цвет! Фрейлейн Слонофнлка! — выкрикнул я с такой силой, что из-под газеты господина Цуана показался кончик черной бороды. — Откуда ты знала, что я ото я?

— Ждала твоего звонка. Ты очень пьян?

— Очень, пожалуй, сильно сказано. Правда, этот чертов адвокат попытался… ну, я тебе позже все расскажу. Или завтра. Как мы доберемся до Понтрезины? Последний поезд ушел.