Чтение онлайн

— И меня! — вставляет Геныч.

— Ребят, а вы вообще откуда здесь? — едва не вывихнув шею, я пытаюсь не потерять из вида Стефанию. — Геныч, да поставь ты меня уже на ноги, сама пойду.

Как стенке сказала.

— Хороший вопрос, Александрия! Мы так-то на свадьбу твою прилетели, — напоминает этот остряк, а Стефания поясняет:

— Нам Эллочка п-позвонила и сказала, где тебя искать. Мы, знаешь, как п-переживали?.. А Элле кто-то отсюда позвонил и сообщил… — Стешка мнётся пару секунд, но быстро ориентируется: — И мы тебя нашли. Нас Айчик п-привезла. Потому мы так быстро и добрались.

— Ага! Я, знаешь, как боялся с ней ехать? — доверительно жалуется Геныч. — Ниндзя за рулём — страшный зверь!

Айка с Кириллом обнаружились тут же, в фойе. Оба подозрительно весёлые, а Айка с моей шубой в обнимку.

— Геныч, да отпусти ж ты меня, наконец! — я активно дёргаюсь в его объятиях.

И не успеваю обрести почву под ногами, как с улицы вваливаются запыхавшиеся Элка с Женькой.

— Фу-ух, слава богу — успели! — выдыхает Эллочка. — А мы там в сугробах забуксовали.

Ну теперь все в сборе! Только мамы не хватает.

А на улице небывалая метель. К нам домой мы возвращаемся всей компанией. Айка на своём вездеходе прокладывает путь, а Женька с Элкой следом. К счастью, мне никто не предъявляет претензий, но на середине пути я, не выдержав, каюсь:

— Ребят, простите, что всё так вышло. Мне правда жаль, что я заставила вас волноваться. И что с банкетом так получилось…

— Да на хрен нам сдался этот банкет, — фыркает Айка. — Кстати, Гор распорядился все угощения и выпивку отправить к нам домой.

Благодетель сраный!

— Надеюсь, ты всё это швырнула ему в морду? — спрашиваю, но даже не надеюсь.

— Ещё чего! Там, знаешь, сколько продуктов? Мы недели две будем объедаться.

— Какая же ты… меркантильная!

— Я бережливая, — ничуть не смущается Айка. — А на фига добру пропадать? Мы и с мамой поделимся. Кстати, уже всё привезли.

— Молодец, Ниндзя! — хвалит Геныч. — Вот сейчас и отпразднуем… э-э… свободу и независимость Александрии!

— Сашуль, не переживай, п-пожалуйста, — обнимая меня, мурлычет Стешка. — Главное, что мы все вместе, и все живы-здоровы. П-правда же?

— Правда, малышка. Но мне очень обидно, что пришлось сорвать вас из Парижа.

— А мы не в обиде! — веселится Геныч. — Как по мне — Занзибар намного круче Парижа, тем более там меня ещё не было.

— Какой, на хрен, Занзибар? — завожусь я. — Это путешествие планировалось как свадебное.

— И что? Было свадебное, а станет ещё семейное! И новогоднее, кстати. Я вот ещё ни разу не отмечал Новый год под пальмами. А Стефания для нас ещё сафари-тур запланировала. Ну?.. Круто же!

— Сашуль, ну а зачем нам отказываться, если Гор сам п-предложил? — виновато причитает младшенькая. — И тебе надо развеяться, и мы немножко устали за этот г-год. Ну ведь здорово, а?

— Если ты переживаешь из-за денег, — вставляет Айка, — то я предложила Гору компенсировать вложения, но он наотрез отказался.

— Да плевать мне на его деньги! — бешусь я. — Компенсировал, значит, неудобства, да? Урод!

И, казалось бы, надо радоваться, что всё так вышло… а мне почему-то обидно.

Открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого света за окном. Организм отзывается на моё пробуждение мгновенно и жестоко — во рту жуткий сушняк, а внутри черепной коробки интенсивно долбят отбойные молотки. От боли в затылке и висках я даже не могу сообразить, какой сегодня день. Совершенно ясно одно — я в собственной комнате. Об этом сообщают шуршащие стрелки настенных часов. И всё — больше никаких звуков.

Для нашего дома такая тишина — очень непривычное явление. Куда привычнее просыпаться от грохота, топота, пронзительного визга племяшек и собачьего лая. И хотя обычно это бесит, но сейчас мне немного жутковато — как будто меня все бросили. Полежав несколько минут с закрытыми глазами и восстановив в памяти последние события, я с горечью признаю — меня действительно бросили. Прямо в загсе.

Но это было вчера. Все слёзы по этому поводу уже пролиты, стопки выпиты, глупости сделаны. После моего возвращения из «Трясогузки» домой слёз больше не было. Было много еды, выпивки, смеха и танцев. Никто меня не жалел и не осуждал, мы как будто просто отмечали пятницу и возвращение Стешки — веселились, лепили во дворе снеговиков и планировали предстоящее семейное путешествие. И лишь под утро все устали и разъехались по домам.

Я же отрубилась, едва коснувшись подушки. Зато сейчас мои вчерашние злоключения вспыхнули в голове очень ярко, и молотки застучали жестче.

Я снова осторожно открыла глаза и осмотрелась. Первое, что попало в поле зрения — большой пивной бокал на столе до верху наполненный прозрачной водой и две таблетки рядышком. А ещё — ура! — моя потерянная сумочка с мобильником. Айка, умничка моя золотая, обо всём позаботилась. Проглотив таблетки и вкуснейшую воду, я улеглась и стала ждать, когда полегчает. И задумалась. А куда ж от мыслей деваться.

То, что Гору уже известно о моей выходке в «Трясогузке», я нисколько не сомневаюсь. Но это меньшее, о чём мне следует волноваться. Даже не так — я очень хочу, чтобы он об этом знал и не думал, что я весь вечер скулила и зализывала раны. Куда сильнее меня беспокоит, что известно моему боссу. Знает ли Рябинин, что регистрация сорвалась, а главное — по какой причине? Понятно, что убегая из загса, я не додумалась проверять, стоит ли его машина на прежнем месте — не до того было. Но если всё стало известно Рябинину-старшему, значит, и младший уже в курсе.

Вот гадство!

Последние полтора года я успешно избегала с ним встречи — то к морю умотала, а то внеплановую командировку себе устроила. Чтоб глаза не видели! Отвыкнуть хотела, чтоб забыть, не думать больше. И каждый раз выла, как побитая собака, и порывалась вернуться обратно, презирая себя за слабость (да сколько ж можно?!).

Я где-то слышала, что любовь без подпитки живёт полгода. Какая хрень! Не удивлюсь, если этот срок мужики придумали. Хотя для нашей мамы это был бы личный рекорд. Я иной раз даже завидую той лёгкости, с которой она забывает о своём очередном избраннике.

Как-то раз я спросила у мамы, любила ли она хоть одного мужчину в своей жизни. А она выдала, что всю жизнь любила и любит только Рябинина. И вот что на это сказать? Так любила, что, встретив спустя годы, не признала в нём Айкиного отца? Но иногда я думаю, что куда легче жить вот такой безголовой.

А мне-то как быть?!

С улицы послышался собачий лай, и я про себя улыбнулась — всё же я не одинока. И головная боль почти стихла. Встав с кровати, я подошла к окну и выглянула во двор. За ночь снега намело — немерено, а наши солидные псы, как разыгравшиеся щенки, закувыркались в сугробах. И я совсем не удивилась, заметив во дворе орудующую лопатой Айку. Вот же неугомонная девка!