Чтение онлайн

— А кто придумал сжечь Ксеньку с бабушкой?

— Идея была матери Семеновой, а уж мы поддержали. Вот если бы тут можно было все поменять…

— Можно! В какой момент тебя перенести?

— Может туда, когда Купалу гуляли?

— Давай попробуем. Как хоть звать-то тебя?

— Зови Марией.

Они оказались на поляне. Было шумно. Все веселились, дурачились, играли в игры, танцевали под гармошку, меняясь партнерами. Семен, даже когда они оказывались в разных парах, глядел и подмигивал ей, Марии. Но тут гармонист попросил минуту отдыха, чтобы сбегать в лесок. Наступила тишина. Все выстроились кругом, придумывая, во что бы поиграть, пока нет музыки. И вдруг тишину разорвал внезапный, незнакомый никому звук. Кастаньеты — поняла Оксана. Звонкие удары надетых на пальцы Ксеньки косточек и бубенцов на запястьях издавали завораживающий, опьяняющий ритм. Под этот аккомпанемент вышла в круг и сама Ксенька. Увлеченные удивительным танцем все замерли. Оксана на собственной шкуре испытала муки ревности, которые испытывала невеста Семена, видя, каким взглядом следил ее возлюбленный за этой выскочкой.

Когда вернулся гармонист, Ксенька закончила свой колдовской танец, встав в грациозную позу и протянув руку в его сторону. Тот растянул меха и затянул привычную кадриль, но и под эту знакомую всем музыку, Ксенька ухитрилась изобразить такие движения, что у всех мужиков окончательно посрывало черепицу с крыш. Они наперебой начали приглашать ее на танец. Оксана кинулась, было, к Семену, чтобы остановить его, но вовремя опомнилась, зная, что он просто отодвинет ее с дороги, направляясь отбивать Ксеньку у очередного партнера.

— Самое время что-то менять, — сказала она. — Что будем делать?

— А что тут сделаешь? — чуть не плача ответила Мария. — Ясно же, что все бесполезно.

— А ну-ка глянь вон туда. Кто это? — показала Оксана на симпатичного парнишку, который стоял в стороне от общей толпы и едва сдерживал смех, глядя, как парни бьются за право станцевать с королевой праздника.

— Этот? А… — махнула рукой девушка. — Сирота, нищета. Живет с бабкой.

— А ну-ка пойдем, — приказала ей Оксана.

— Куда? К Котьке, что ли? Да от него ж не отвяжешься потом!

— Вот и не отвяжешься. Так надо!

Они подошли к парнишке, от чего тот слегка смутился, но свой синий взор не опустил.

— Привет, — сказала Оксана. — А ты чего не прыгаешь вокруг новой красотки?

— Да чего там прыгать? — улыбнулся он. — Ясно же, что…

— Что?

Котька таинственно усмехнулся.

— Ну, подумаешь, пляшет по-цыгански. Хочешь, я тебе табор таких цыганок приведу, и все они для тебя плясать будут и славные песни тебе петь?

— Ты? Мне? — Мария захохотала. — Да где ты денег на цыган возьмешь?

— А цыгане, они ж не только за деньги поют, — загадочно ответил Котька.

— А за что ж еще? — удивилась Мария.

— За уважение, да просто за веселье. Хочешь, съездим к ним. Тут недалеко табор стоит.

— Котя, ты что? С ума сошел? К цыганам? Да они тебя как липку обдерут и по миру пустят.

Парень опять таинственно улыбнулся и пожал плечами:

— Ну, как хочешь. Может быть, тогда пойдем, потанцуем?

Мария уже собралась было отказать ему, но Оксана взяла ситуацию под контроль и подала Котьке руку. Он взял ее так бережно, что сердце в груди запрыгало от незнакомого доселе чувства. Мария вспомнила грубые тисканья Семена и его бесцеремонные поцелуи. С этим осторожным прикосновением их нельзя было даже сравнивать.

Они танцевали в стороне от общего круга. Котька здорово двигался, и от него чудесно пахло. Кроме того, он очень забавно шутил. В его глазах была небесная глубина, которую раньше Мария принимала за безумие. Но сейчас это безумие затягивало и ее.

— А пойдем, я покажу тебе, как цветет папоротник, — предложил Котька.

— Папоротник? — засмеялась Мария. — Это же бабушкины сказки!

— Значит, я отведу тебя в сказку.

— В сказку? Хочу! — и Марию пронзила дрожь.

Он потянул ее за руку в сторону леса.

Оксана едва успела выскочить из тела Марии, как ту закружила любовь, ничуть не похожая на то мучительное чувство, которое она испытывала к своему жениху.

Далее события потекли по иному руслу. На следующий день Мария объявила матери, что не пойдет замуж за Семена, потому что нашла себе другого жениха. Мать ее конечно же пришла в ужас, узнав, кто избранник дочери.

— Что я матери Семена скажу?! — кричала она, хлопая себя по бокам. — Как я людям в глаза глядеть буду?!

Потом Оксана увидела, как две старые подруги сидят на кухне и запивают общее горе самогоночкой, наперебой ругая непутевых детей и сетуя о том, что придется смириться с их бестолковым выбором. А потом они решили, что если не получилось поженить детей, то, может, внуками Бог даст породниться. На том они и чокнулись последней рюмкой.

Ксенька стояла босиком на теплой траве спиной к уходящему солнцу и глядела на деревню, в которой ей придется остаться навсегда. Семен предложил выйти за него замуж, да и мать его смирилась и уже начала называть Ксеньку дочкой. Вот только сама Ксенька была не в восторге от такой перспективы. Чем ближе дело шло к свадьбе, тем сильнее щемила сердце необъяснимая тоска.

Она вошла в дом и села напротив бабушки:

— Ну, и что говорят твои руны?

— Ничего не могу понять, — покачала головой старуха. — Все меняется по пять раз на дню. Никаких четких путей не вижу. Сама-то что решила?

Ксенька вздохнула:

— Что-то тяжело мне, бабуль. Как представлю, что жить с его матерью… Горшки, пеленки, корова… Останется ли время у меня на науку твою?

— Вряд ли! Они тебе быстро мысли в клочья изорвут да волюшку вытопчут. И ребенка твоего с младенчества изурочат. Да не от злого умысла… просто по-другому они не умеют.

— Так что ж делать?

— А что делать? Выбирай: или замужество, или ведовство.

Ксенька задумалась.

— Вот если бы можно было его с нами забрать. А? — Она с надеждой поглядела на бабушку.

— А о нем ты подумала? — усмехнулась старуха. — Сможет ли он жить в нашем мире?

— А если по Ведам, то как в этом случае правильно? — спросила Ксенька.

— По Ведам? — ведьма вздохнула. — А ты вспомни ящерицу. Видела, как она хвост откидывает?

— Конечно.

— Так вот у ящерицы новый хвост отрастет, а у хвоста новая ящерица не вырастет.

— Это мне ведомо, — засмеялась Ксенька.

— А ведомо ли тебе, что ящерице больно, когда хвост отрывается?

— Догадываюсь.

— А хвосту не больно, когда ящерица его отпускает.

Ксенька опять засмеялась.

— Так вот, девочка моя, — продолжила старуха серьезно. — Человек — это та же ящерица. Иногда, чтобы душу спасти, приходится хвост откидывать. А хвост — это что?