Чтение онлайн

От хлопков глушителей, от запаха пороховой гари, от редких шлепков дождя, который слышен через открытую дверь, от приступов свежего соленого ветерка — парадный холл особняка стал похож на разбитый аквариум, из которого хлещет призрак воды.

Тем временем я бросаю пистолет — жестом дискобола — в бронзовое тело кентавра, который сверкает вверху на балконном парапете словно само возмездие, что в ярости вскинуло над головой копье мести! Казалось бы, что может сделать кусок металла с массивной глыбой бронзы, насаженной на полуметровый штырь и ввинченный в камень! Но кара собирает свою жатву: пистолет, вращаясь вдоль оси, летит к цели возмездия, угодив точно в основание статуи, оружие ударом пушечного ядра, раскалывает парапет, обнажая в каменном крошеве железный штырь, бронзовая масса теряет опору, и кентавр падает вниз головой, копытом, тяжестью тела, острием копья на… сначала он летит мимо охранника, который стрелял из-за бронзовой вешалки. Напуганный шумом падения, не видя в полумраке откуда грозит гибель, деттта метнулся в сторону, попав прямо под падающую бронзу.

В этот момент в подвале рубильник встает на место, и в доме загорается свет, и хрустальная люстра под потолком парадного холла заливает страшную картину ослепительной ясностью: …сначала копыта статуи настигают спину бегущего человека — удар сзади, от которого хрустят кости — а затем в шею несчастного глубоко, навылет, входит копье.

Единственный уцелевший — третий телохранитель — с содроганием видит — это для него, для него вспыхнул свет! — каким непостижимым образом повержен его коллега. Кентавр пригвоздил намертво человека к полу, и поток крови, петляя, легко бежит по льдистому мрамору широким алым зигзагом. При этом штырь пронзил икру левой ноги. Но мало этого. Падая, тяжкая масса с такой силой оттолкнула бронзовую вешалку для шляп и зонтов, что она упала в противоположную сторону и двумя рожками прижала к полу голову, сбитого ударом ноги прежде всех прочих, верзилы с откушенным языком. Он как раз пытался подняться с колен и, опираясь на руки, начал уже привставать с кровавого ложа. Уцар вешалки так силен, что от пинка по затылку он теряет сознание.

Только тут до уцелевшего дошла вся невероятность случившегося: за считанные секунды несколько роковых, сумасшедших, невероятных случайностей, одна за другой, цепляя причину и следствие, попадая зубцами шестеренок в зубцы, шаг за шагом, вывели из строя двух мощных, опытных и яростных в бою бойцов.

Но еще больше его испугала я — стриженая под мальчика девушка, которая как раз в этот самый жутчайший миг обнимала букет свежих снежных пионов, стоящих по шею в чистой воде, налитой в атласно-синюю вазу и демонстративно покрывала их лилейные лепестки истеричным поцелуем.

Сделав слепой выстрел в мою сторону — промазал фуфло! — третий охранник кинулся по лестнице вверх, но… но когда штормит рок, никому не дано уйт& от разящих брызг.

Вложив в самодельную пращу — она уже вся изъедена свинцовой молью! — фигурные настольные часы из расписного мейсенского фарфора с фигуркой голого античного пастушка с флейтой у губ на позолоченном куполе, — крутанув антикварную тяжесть над головой, я метнула свой снаряд в потолок, целясь в основание люстры — и-рраз! — попала точь-в-точь в желтую звездочку на потолке, откуда свешивалась витая цепь, на которой люстра была подвешена. Цепь содрогнулась от удара, но не оборвалась, а только лишь качнула хрустальное сияние алтарной чаши вправо, влево, снова вправо… но и этого маятника было достаточно. Сорвавшись с петель, несколько острых хрустальных подвесок осиным роем устремляются вниз, защищая лицо от игл охранник вскидывает вверх руки и вскрикивает от боли, —.несколько граненых лезвий со свистом сосулек пробивают мясные ладони и глубоко уходят в запястья. Кажется, что рука ощетинилась иглами. Сверху они чисты и прозрачны, а снизу — мутны от крови.

Жертва пытается удержать пистолет двумя руками, но клыки хрусталя не дают возможность ладоням прижаться друг к другу — пистолет звонко падает на мраморные ступени. И мокрая от крови стальная лягушка скользко скачет вниз, пока не шлепает на пол.

Он чувствует, как волосы встают дыбом от столь невероятных, невиданных, неслыханных ран, в полной панике добегает до площадки второго этажа, и, упав на колени, начинает зубами — скрипя и скользя по стеклу, — вытаскивать из рук граненые жала.

Он абсолютно потерян для боя.

Это видят через окуляр телекамеры в холле мачеха и ее личный телохранитель. Последний покрывается холодным потом. Мачеха курит, вращая помертвевшими глазами.

Двое из охраны поднимаются бегом из подвала наверх, хватают трубку настенного телефона: мадам сообщает, что их осталось четверо.

Из гостиной на пульт прибегает дворецкий: там паника, Лиззи собирается вызывать на помощь полицию. Но мадам запретила такие звонки. Хозяйка спешит вслед за слугой в гостиную, но успевает бросить взгляд на экран телекамеры в холле и засечь мой воздушный поцелуй — легкое облачко злобы, которое я послала в кругляшку. Туши свет, паскуда!

Послав поцелуй, я выхожу из парадного холла обратно наружу и, отыскав пенал еще одной телекамеры над дверью, зловеще и весело машу рукой в рыбий глаз слежки: до скорой встречи, гондоны!

Я устала от вида крови и вышла под купол ночи, перевести дыхание и перекурить. Я медлю продолжать нападение, и, наверное, с полчаса брожу среди ухоженных цветов, а наткнувшись на овальный фонтан, смываю с лица шеи и рук брызги чужой мужской крови. Прикид решительно погиб! Вся туника в леопардовом крапе вишневых горошин.

Светлеет. Туча рассеялась. Дождь почти что иссяк. Только редкие крупные плюхи всей тяжестью падения с высоты заставляют кусты и цветы вздрагивать от щелчков. Жасмин с головой в капели! В каждом бутоне ворочается по литой пчеле из холодного прозрачного бисера.

Фонтан тоже ежится от поднебесной порки.

Я слышу тревожный крик павиана и вдруг понимаю — обезьяна, подражая человеку, открыла клетку. Клетку пантеры.

Я не успеваю подумать об этом, как из лунных красок цветника, на песчаную дорожку, опустив голову к самой земле, словно принюхиваясь к собственной тени, прижав полукруглые ушки, мощным прыжком вылетел черный комок с круглыми фосфорическими глазами огромной кошки. Пантера! Выпрыгнув на дорожку, она еще не видела меня и застыла, подрагивая мускулистым хвостом, рисуя самым кончиком бесцветную точку. Зверь встряхивал кожей после каждой порции капель и огрызался на дождь. Душа моя ушла в пятки, я буквально остолбенела от несправедливости собственной гибели, вцепившись глазами в эту маленькую глубокую пасть из мокрого алого атласа, словно бы вырытую когтями сатаны в адской смоляной морде.

Только тут пантера почувствовала взгляд человека и, вздрогнув от неожиданности, подняла с шипением змеи огненный взгляд, и наши глаза встретились. Как легко растворяется без остатка взгляд человека в утробе звериного взора.

Зверь ни в чем не виновен — ты обречена!

Впервые я испытала панический страх, такой страх, когда тело превращается в пар, и ты не можешь пошевелить ни одной жилкой, потому что ее просто нет — от меня остались лишь беспомощные съедобные глаза на высоте полутора метров над землей. Их легко содрать, как легко сдернуть с ветки пару вишен на сдвоенном черенке. Я стояла ни жива, ни мертва. Впервые стало понятно, почему меня с такой злобой преследовал взбесившийся волк — я воин только против людей, потому что не им, не им суждено прикончить меня — другое дело зверь, он убивает, защищаясь, чуть ли не машинально, а главное — не со зла. Без умысла.

Уйя! Без малейших внешних усилий пантера мягко беззвучно помчалась в мою сторону, сохраняя при этом фигуру подкрадывания, припадая грудью к земле — все ниже и ниже — готовясь к прыжку.

И прыгнула!

Единственное, что я смогла, это — вскрикнув — упасть на спину и вскинуть перед собой руки и ноги, словно могла спастись от пантеры пальцами рук и ступней.

До сих пор эта нечеловеческая сцена стоит перед глазами.

Вот что затем случилось.

Пантера прыгнула на меня, но совершенно исключительным образом: двумя передними лапами — точно на мои растопыренные ладони, а парой лап задних оперлась на мои задранные ноги — точь-в-точь на подошвы сандалий. Это был молодой зверь длиной около полутора метров и весом с юношу — и я смогла те несколько роковых секунд выдерживать тяжесть черного леопарда. Но только лишь потому выдерживать, что зверь прыгнул на меня исключительно мягко, без ярости и главное — леопард не выпустил когти. Его страшные лапы уперлись в донце моих рук мягкими комками силы, и только задние лапы слегка выпустили когти, впиваясь в подошвы сандалий, чтобы не сорваться вниз.

Сколько секунд я могла выдерживать тяжесть зверя?

Наклонившись к лицу, леопард потрясенный поведением своего тела, обнюхал мои глаза, клокоча кислой пастью, откуда на меня пахнуло сырым мясом и кровью… о, эти белые жесткие усы на смоляной морде… открыл пасть, где я видела алое ложе — гнутый язык — среди зубов острых как когти! пружинным толчком всех четырех лап, от которых мои локти вонзились в песок, отправил свое тело дальше, в глубь промокшей дорожки. Сегодня мне кажется, что прыгнув на человека, леопард приземлился… на зеркало — так похожи были наши позы, — на гладкое холодное зеркало, в котором, растерянно, увидел свое отражение, обнюхал его и был таков. Другого объяснения я не нахожу.