Чтение онлайн

– Нет, мисс Дункан, это вы можете продолжать заниматься делами, а я хочу получить удовольствие от обеда, пока вы будете меня убеждать в том, что ваше дело обладает неоспоримыми достоинствами и представляет для меня интерес.

Он пододвинул ей стул.

Да, сейчас это тот самый человек, с которым она беседовала днем, надменный, самодостаточный, полностью сохраняющий контроль над собой. И с таким человеком вести дела намного легче, чем с тем, в кого он иногда неожиданно превращается, показывая себя с совершенно другой стороны. Она села за стол и развернула салфетку.

Сэр Гидеон, прежде чем сесть, позвонил в колокольчик.

– Здесь хорошая кухня, – сказал он. – Я долго выбирал блюда. Надеюсь, вы одобрите мой выбор.

– Ну, это уже верх лицемерия, – сказала Пруденс. – Не вы ли только что заявили, что во время обеда я буду вести с вами деловой разговор, а вы – наслаждаться изысками кухни?

Он пропустил ее слова мимо ушей. Пруденс взяла рогалик из корзинки с хлебом, которую он подал ей, пока двое лакеев сновали вокруг стола, наливая в бокалы вино и наполняя тарелки бледно-зеленым супом.

– Суп из латука и разных трав, – сообщил сэр Гидеон, когда она наклонилась понюхать блюдо. – Надеюсь, вы оцените его по достоинству.

Он разломил пополам рогалик и щедро намазал маслом.

– Расскажите что-нибудь о своих сестрах. Начнем с миссис Энсор.

– С Констанс?

– С Констанс, – повторил он. – А вашу младшую сестру зовут?

– Честити.

Он пил маленькими глотками вино и внимательно слушал Пруденс. Его серые глаза лукаво блестели.

– Констанс, Пруденс и Честити. У кого-то из вашей семьи было чувство юмора. Я полагаю, у вашей матери.

Пруденс с трудом сдержала смех.

– Да будет вам известно, сэр Гидеон, что наши характеры соответствуют нашим именам.

– Неужели?

Он потянулся к графину, чтобы снова наполнить бокал, и снова бросил на нее насмешливый взгляд.

– Это означает, что вы Пруденс не только по имени, но и по натуре? То есть вы осмотрительны, осторожны, расчетливы. – Он покачал головой. – Если имена ваших сестер тоже соответствуют их сущности, я буду с нетерпением ждать встречи с ними, мисс Пруденс Дункан. Одну вашу сестру зовут Констанс, что значит верность, постоянство. Вторую Честити – целомудрие, девственность.

Пруденс принялась за суп. Если он намерен разоблачить ее притворство, она ему в этом деле не помощница. И Пруденс не стала продолжать этот опасный для нее разговор.

– Суп изысканный, – заметила она с улыбкой.

Он кивнул:

– Это один из моих любимых супов.

– А вы, я вижу, гурман, сэр Гидеон.

Он положил ложку.

– Есть и пить необходимо. А раз так, почему не превратить эту необходимость в удовольствие?

– Логично, – ответила Пруденс. – Мой отец согласился бы с вами.

– Насколько я понимаю, вы тоже не против.

Он вертел бокал в пальцах, держа его за ножку. От него не укрылось то, что она оценила белое бургундское.

Пруденс почувствовала, что надетая ею маска трещит по швам, и сказала, беззаботно пожав плечами:

– Обычно я равнодушна к таким вещам. Мы ведем очень простой, скромный образ жизни, мои сестры и я.

– Неужели? – произнес он бесстрастно.

– Уверяю вас, – твердо ответила Пруденс, потянувшись за своим бокалом.

Вернулись лакеи, забрали тарелки из-под супа, поставили на стол рыбное блюдо и удалились.

– Камбала, рыба, не получившая должной оценки, – сказал адвокат, вооружившись вилкой и ножом для рыбы. – Зажаренная на решетке с петрушкой и сливочным маслом, она гораздо нежнее, чем свежайший дуврский морской язык.

– Вы так считаете? – пробормотала Пруденс, орудуя рыбным ножом и подцепляя вилкой кусочек поджаренной до золотисто-коричневого цвета мякоти. Она попробовала и убедилась, что сэр Гидеон прав. Рыба оказалась на редкость вкусной.

– Невозможно предпринять какие-либо действия против лорда Беркли, не открыв инкогнито ваше и ваших сестер.

Внезапный поворот разговора настолько ошеломил Пруденс, что на мгновение она растерялась. Это больше походило на выпад, чем на продолжение беседы. Она не нашлась что ответить и решила принять бой.

– Мы не можем на это пойти.

– Но нельзя представить в качестве ответчика газету, – жестко произнес Гидеон, отодвинув тарелку. – Я потратил не менее двух часов на чтение нескольких экземпляров вашей газеты, мисс Дункан, и полагаю, у вас и ваших сестер достаточно здравого смысла и вы хорошо понимаете, что вам не удастся избежать выступления в суде.

Мысль Пруденс лихорадочно работала. Уж не подвох ли это? Или он снова играет с ней в кошки-мышки?

– Мы не можем выступить в суде, сэр Гидеон. Для газеты наша анонимность имеет решающее значение.

– Почему?

Он поднял свой бокал и смотрел на нее через стекло.

– А у вас, сэр Гидеон, я думаю, достаточно здравого смысла, чтобы самому ответить на этот вопрос. Мы не можем раскрыть свои имена, поскольку распространяем идеи определенного толка и потеряем своих читательниц сразу же, как только они узнают, что именно мы их распространяем. Успех газеты целиком зависит от анонимности нашего авторства.

– Ах вот оно что! Могу согласиться, никто не признается, что стал мишенью иронии, а иногда и язвительности вашего пера и статей в «Леди Мейфэра».

– Я бы возразила против слова «язвительность», – сказала Пруденс, слегка покраснев. – Ирония возможна, мы не терпим глупости, а что касается злобы, то ее у нас нет.

– Язвительность и злоба не одно и то же, – промолвил сэр Гидеон.

– Для меня эта разница почти неуловима, – возразила она ледяным тоном.

Он поднял брови и пожал плечами.

Пруденс потребовалась целая минута, чтобы восстановить душевное равновесие. Она сознавала, что и Констанс, и сама она не стесняются проявлять свое язвительное остроумие, но чаще всего в жизни. У Честити был свой круг читателей, но даже она, самая мягкосердечная из сестер, иногда позволяла себе язвительную иронию по отношению к светскому притворству или вопиющей глупости, особенно если кто-нибудь выказывал обиду по поводу ее иронических высказываний. В газете же они, разумеется, зло высмеивали эти человеческие слабости, но никогда не называли имен. Пока Пруденс собиралась с мыслями, он снова заговорил.