Чтение онлайн

— И останетесь без ваших миллионов.

— Есть нечто, что мне дороже любых денег — моя шкура. Дайте сюда мои часы.

Роберт взглянул на индикатор и подумал, что благодаря заснувшей на посту Эмили сам он проспал на три часа дольше, чем рассчитывал — что ж, нет худа без добра. Он держал часы в руке, словно не зная, на что решиться.

— Послушайте, Роберт… Несмотря на все ваши оскорбления, я по-прежнему прошу у вас прощения. Ну что мне, в конце концов, на колени встать?

— Если я прикажу, вы встанете не только на колени, но и на уши — от этого будет зависеть ваша жизнь. Но пока в этом нет необходимости. Ладно, так и быть, даю вам еще два часа отдыха.

Роберт снял перчатку и надел часы на руку.

Через два часа земляне снова тронулись в путь. Эмили чувствовала себя еще отвратительней, чем накануне, но на этот раз молчала, боясь вызвать новую вспышку гнева пилота. Однако ей показалось, что ее слабость носит какой-то нездоровый характер; к тому же ко всем прочим страданиям добавилась головная боль.

Незадолго до дневного привала в шлеме Роберта замигал красный сигнал, и голос автомата произнес: «Содержание кислорода ниже критического. Три минуты до переключения на респираторный режим.» Услышав это предупреждение, хозяин скафандра мог заблокировать переключение (если воздух снаружи был непригоден для дыхания, и человек предпочитал медленное удушье), оставить все как есть или переключиться немедленно, что и сделал Роберт. Вскоре то же самое пришлось проделать и Эмили. Но «свежий» воздух леса не приносил облегчения — он был еще более затхлым и душным, чем регенерированная смесь в истощившихся баллонах.

Наконец Роберт остановился, стаскивая ранец, что означало привал, и оба землянина рухнули в грязь. Очередная порция воды была вовсе микроскопической — казалось, вся она испарилась во рту, и ни капли не добралось дальше. Роберт машинально отметил, что коррингартцы, как обитатели более жаркой и сухой планеты, видимо, потребляют значительно меньше воды, и потому их паек так невелик.

К тому моменту, когда пилот объявил о конце привала, Эмили вновь овладела полная апатия. Единственное, чего ей хотелось — лежать и не шевелиться; малейшее движение вызывало боль во всем теле и тяжелую пульсацию в висках. Ее теперь даже не пугало, что Роберт может бросить ее здесь; физическая слабость вполне может лишить человека желания бороться за жизнь, особенно если это для него непривычно.

— Эмили, вы опять за свое? Нам некогда разлеживаться. У нас уже кончился воздух, а прошли мы в лучшем случае полпути.

— Идите, Роберт, я никуда не пойду… я не могу… я устала… мне все надоело.

— Вы хотите умереть здесь?

— Пускай… только оставьте меня в покое.

Роберт схватил ее за плечи и развернул к себе, заставляя открыть глаза. Эмили очень не понравился его взгляд — ощущение было такое, словно смотришь в дула боевых лазеров.

— Эмили Дженифер Клайренс, слушайте меня внимательно, повторять я не буду. Я хочу кое-что рассказать вам о себе, и надеюсь, что это исключит дальнейшие недоразумения. Слушайте и не перебивайте, а когда я закончу свой рассказ, мы встанем и пойдем дальше.

Так же, как и вы, я родился на Земле, но на этом сходство наших биографий кончается. Судьба не послала мне папашу-миллиардера. Правда, не был я и отпрыском трущоб, сыном шлюхи и наркомана, привыкшим с детства драться за жизнь зубами и когтями. Я родился в семье, принадлежащей к беднейшей части так называемого среднего класса — к тем работникам умственного труда, которых еще не научились заменять компьютерами, но которым уже научились платить гроши. Вы знаете, что после того, как ресурсы Земли были исчерпаны, и основную промышленность перенесли в Ближний космос, поближе к источникам сырья, Земля, с ее восстановленным экологическим равновесием и скорректированным климатом, стала планетой элиты — и обслуживающего персонала. Мое рождение определило мне место среди обслуживающего персонала… Нет, я никогда не увлекался Американской Мечтой о парне из низов, пробивающемся на самый верх. Мне чужд основной принцип американской культуры, подчинившей себе весь мир, в последнее время даже и китайскую зону влияния — культуры, основанной на слове «супер». Идеология дикарей-пионеров, уродливо наложившаяся на столетия постиндустриального общества. У нас все самое-самое! Твой идеал — супер! Это вдалбливается землянам с раннего детства — вспомните наши фильмы. Супергерои и суперзлодеи! Ты должен быть первым! Настоящий мужчина не может быть вторым — а настоящая женщина ничем не уступит настоящему мужчине! Если ты еще не лидер, ты обязан им стать! Любой ценой! Вечная борьба, вечная гонка! И вся эта мораль разбойничьей шайки — в цивилизованном обществе, где, кстати, все первые места распределены столетия назад. Поэтому американцы, а вслед за ними и все остальные, так помешаны на спорте и разных идиотских конкурсах — это единственная область, где еще можно стать первым. Промышленники скажут, что это способствует сбыту товаров, социологи — что это препятствует застою в обществе. Мне плевать. Я _н_е _х_о_ч_у_ быть первым. Я ненавижу само слово «лидер». Мне не нужны ни власть, ни слава. Я ищу свободы и покоя, как сказал один старинный славянский поэт. (Эмили в очередной раз поразилась эрудиции Роберта.) Свободы, покоя и комфорта — больше мне ничего не надо от общества. Я хочу поселиться на маленьком острове, вдали от всей этой суеты, от этого сумасшедшего мира и смертельно надоевших мне людей. Малость, какая малость! Но великая земная цивилизация не желает кинуть мне эту подачку! Для того, чтобы жить так, никому не причиняя вреда, нужны деньги, и немалые! И я вынужден жить этой сумасшедшей жизнью! На Земле, как я уже сказал, все пути наверх давным-давно перекрыты. Когда я учился в университете, я еще на что-то надеялся, но скоро мне объяснили, что я могу подтереться своим дипломом. Я не согласился влачить жалкое существование своих родителей. На все, что у меня было, я купил эту развалину, «Крейсер», и отправился в космос. Конечно, это дало лишь противоположность покою и комфорту, да и свободу весьма относительную. Я скитался с планеты на планету, выполняя заказы клиентов, не всегда находящихся в ладах с законом, и денег, которые они мне платили, хватало лишь на горючее и текущий ремонт. Я шлялся по самым грязным дырам Границы, влипая в разные переделки — и все это в надежде, что когда-нибудь мне повезет и подвернется что-нибудь стоящее. Думаете, мне хоть сколько-нибудь нравится вся эта дерьмовая романтика? Я люблю читать о приключениях, но не участвовать в них. Я не против экзотики, но на безопасном расстоянии. И инопланетных животных я предпочитаю рассматривать в зоопарках, а не в естественных условиях. Когда-нибудь, когда я получу свой остров, время от времени я буду покидать его и отправляться вместе со всеми этими скучающими богачами на экскурсии по дальним мирам — экскурсии, защищенные тройным силовым полем и отрядами боевых роботов последнего поколения. Возможно, тогда я стану добрее и даже начну находить некоторых компаньонов по круизу вполне милыми людьми. Но пока я их ненавижу. Всех этих новоявленных феодалов свободной, демократической Земли. А больше всего я ненавижу таких, как вы. Ваши дальние предки своим трудом создали колоссальные состояния; ваши отцы хотя и унаследовали их, но не удовольствовались имеющимся и продолжают работать, приумножая свои капиталы. Вы же, юные наследники и особенно наследницы, получили все на тарелочке и сами пальцем не шевельнете; вы пользуетесь всеми благами мира, просаживая от скуки миллионы — без малейшей своей заслуги, единственно по праву рождения! Я бы с большим удовольствием бросил вас здесь. О, конечно, я не стал бы вас убивать; но никто не обязывает меня вас спасать. Но, черт возьми, вы и есть тот шанс, которого я так долго ждал. Вы стоите как минимум сто миллионов, и я намерен доставить вас вашему папаше живой и невредимой. И я это сделаю, нравится вам это или нет. Если вы будете сопротивляться, я свяжу вас этим самым тросом. Для достижения своей цели я не стану проявлять разборчивость в средствах. А теперь, как я и обещал, мы пойдем дальше. Северо-восток, шестьдесят градусов.

Идти становилось все труднее. Дважды Эмили отставала, и Уайту приходилось возвращаться и разыскивать ее. Во второй раз он снял с плеча моток троса и привязал его конец к поясу скафандра девушки. После этого Роберт все время старался идти так, чтобы трос оставался натянутым; когда же он, выбившись из сил, замедлял шаг и натяжение исчезало, ему приходилось оборачиваться, чтобы убедиться, что Эмили все еще идет за ним. С момента их последнего объяснения она не произнесла не звука. Роберт и сам не был расположен к разговорам; собственный язык казался ему напильником, а нёбо — наждачной бумагой, и в голове вертелись все когда-либо виденные рекламы прохладительных напитков. Сырые мхи и капли влаги на осклизлых грибах выглядели все более соблазнительно. Роберт постоянно напоминал себе, что химический состав этой жидкости не лучше, чем в земной канализации, а скорее всего, хуже, так как содержит неизвестные яды. На всякий случай он предупредил об этом Эмили. Она по-прежнему не отвечала. Роберт постарался не замечать окружающей сырости; со временем ему стало казаться, что она в самом деле уменьшилась. Вообще в облике леса происходила какая-то перемена, но Уайт слишком устал, чтобы анализировать ее — он лишь механически отметил, что деревья, кажется, стали толще.

Наконец пилот решил, что можно устраивать ночевку; на этот раз он выбрал для своего дежурства первую половину ночи. В эту ночь ему не понадобились ни нож, ни фонарик; ни одно живое существо не приближалось к землянам, и наибольшие неприятности Роберту доставляли периодические удары током от часов и неотвязные мысли о паре глотков воды, еще остававшихся в последнем баллончике. Отгоняя сон и неподобающие мысли, пилот старался обдумать ближайшие перспективы. У него уже сложился кое-какой план, как выбраться с планеты; но слишком многое в нем зависело от случайностей, догадок и просто от удачи, а Роберт не привык полагаться на столь ненадежное явление, как удача. Однако похоже было, что для разработки лучшего плана у него просто не хватало информации… Наконец уже не электрический удар, а легкое покалывание известило его об окончании дежурства, он разбудил Эмили, отдал ей часы и сразу уснул, предусмотрительно подложив под голову свой ранец с последней порцией воды.

На этот раз Эмили оправдала доверие и разбудила пилота вовремя. Открыв глаза, он с удивлением огляделся. Вокруг было явно светлее, чем несколько часов назад, причем свет исходил не от люминесцентных грибов и лишайников, которых здесь было на удивление мало. Подняв голову, Роберт убедился, что это был дневной свет, неведомо как пробивавшийся сквозь кроны гигантских деревьев. Все же его было недостаточно, и пилот включил фонарь. Только теперь он разглядел то, на что не обратил внимания накануне.

Исполинские стволы, без сомнения, самые толстые из всех, что приходилось видеть землянам в этом лесу, стояли голые, почти совершенно лишенные коры. Почва была покрыта толстым слоем сгнившей листвы и древесины, превратившейся в сухой прах — гигантские насосы корней уже не гнали к поверхности грунтовые воды. Теперь было понятно, почему солнечные лучи здесь достигают земли — на пути их не было листвы, только сухие ветви. Земляне оказались в по-настоящему мертвом лесу.

— Все ясно, — сказал Роберт, — мы добрались до самой древней части леса. Старые деревья засохли, а новые не могли вырасти — здесь, внизу, недостаточно света. Вообще интересно, за счет чего обновляются эти леса…

Роберт оборвал свою сентенцию, потому что его взгляд — а вместе с ним и луч фонаря — упал на лицо Эмили, откинувшей шлем. Ее лицо, совершенно белое, с темными кругами вокруг полузакрытых глаз, напоминало посмертную маску.

— Мисс Клайренс, что с вами?

— Голова… — Эмили едва шевельнула губами. — Ужасно болит… — А еще озноб и слабость во всем теле.

— Давно?

— Началось еще вчера.

— Что же вы мне раньше не сказали?

— А вы бы послушали? — Эмили широко открыла глаза и тут же болезненно поморщилась. — Вы меня так запугали… Надеюсь, если я теперь умру, это будет вам хорошим уроком.

— Вот ведь женская логика, черт побери! Я же могу отличить капризы от серьезной опасности! Никакого сомнения — это инопланетная инфекция, как я и боялся. Ах, если бы вы сказали сразу! Снимите перчатку и поднимите рукав.

Роберт поспешно вытащил из ранца аптечку. Он сделал своей спутнице две инъекции, а потом протянул ей большую красную пилюлю.

— Думаете, я смогу это проглотить?

Роберт достал баллончик с водой и задумался, затем решительно протянул его Эмили.

— Здесь вся вода, что у нас осталась. Возьмите. Если хотите, можете выпить сейчас. Но помните, что до самой реки нам негде будет пополнить запасы.