Чтение онлайн

26 июня судьи, рассматривающие дело бывшего министра информации Руанды Элиезера Нийитегека, объявили перерыв в заседаниях до августа, так как свидетели обвинения не смогли прибыть на процесс. За две недели пришлось отменить шесть слушаний. 27 июня судьи отложили до октября самый крупный процесс трибунала по делу шести обвиняемых в массовых убийствах тутси в Бутаре. И снова из Руанды не смог приехать ни один свидетель. Под угрозой оказался и «медиа»-процесс, в числе обвиняемых по которому проходил Жан-Боско Бараягвиза, человек, который чуть было не вышел на свободу в 1999 году.

Руандийское правительство тутси с успехом шантажировало трибунал, саботируя процессы над хуту, обвиняемыми в геноциде. Цель такой политики — помешать проводимому прокурорской службой специальному расследованию преступлений, совершенных в 1994 году членами Руандийского патриотического фронта тутси. К этому времени военный прокурор Руанды не предоставил обвинению никаких материалов, да и сам стал прятаться. Власти вывели тех, кто выжил во время геноцида, на улицы Кигали в знак протеста против медлительности работы трибунала. Демонстранты утверждали, что подозреваемые в геноциде работают в трибунале следователями защиты и на других должностях, что судьи позволяют защитникам унижать свидетелей, в том числе и жертв изнасилований, прямо в зале суда. Некоторые подобные утверждения имели под собой основания, но главная цель руандийского правительства заключалась в затягивании процессов по геноциду с тем, чтобы трибунал не выдвигал обвинений против руководителей и офицеров тутси. Президенту Полю Кагаме нужно было подтвердить легитимность своего режима и сохранить власть в собственных руках.

В пятницу 28 июня 2002 года мы с моими сотрудниками приехали в президентский комплекс в Кигали, чтобы решить проблему свидетелей с Кагаме. Президент заставил нас ждать 20 минут. Судя по всему, он решил сразу показать, что на этот раз не будет прибегать к ложной скромности. Он принял нас в просторном салоне, оформленном в стиле рококо — китчевый вариант стиля Людовика XV. Кагаме восседал в золоченом кресле, подобном трону. За его спиной красовался флаг Руанды. «К чему эта показуха? — подумала я. — К чему эта роскошь, когда страна живет в нищете?» Рядом с Кагаме сидели генеральный прокурор Жерар Гахима, агент Руанды в Аруше Мартин Нгога и другие офицеры руандийской армии. Помнится, я села с левой стороны. После того как мы с президентом обменялись официальными комплиментами, началась серьезная дискуссия. Я в очередной раз сообщила Кагаме, что нам необходимы документы следствия, проведенного военным прокурором по делу об убийстве архиепископа и сопровождавших его священников, а также по делам о других преступлениях, совершенных членами РПФ в 1994 году. Признаю, что порой я бываю слишком прямолинейной и грубоватой. Но на этот раз я была сама кротость… С критикой на меня обрушился президент Кагаме.

«Нет, — заявил он, — категорически нет!» Кагаме сообщил мне, что трибунал не должен расследовать действия милиции тутси. Милицией командовал он сам, и эта милиция со временем превратилась в армию Руанды.

«Вы разрушаете нашу страну, — кричал Кагаме. — Вы должны расследовать дело о геноциде. Вы не арестовали Кабугу, так идите и ищите его… Не трогайте наших военных. Мы это делали и будем делать!»

Президент буквально вышел из себя: «Вы мешаете восстановлению нации… Я стремлюсь восстановить эту страну… Я должен поддерживать порядок внутри страны… Если вы начнете следствие, люди поверят, что у нас было два геноцида… Мы всего лишь освободили Руанду…»

Я попыталась вмешаться. Я старалась объяснить президенту Кагаме, что наш запрос был относительно скромным. Мы хотели расследовать убийство архиепископа, двух епископов, девяти священников и трех девушек, совершенное членами Руандийского патриотического фронта. РПФ признал свою ответственность. Нам нужны только факты, имена, свидетели и доказательства. Президент Кагаме перебил меня, точно так же, как во время нашей первой встречи сделал президент Югославии Коштуница. Он словно отдавал мне приказы: «Вы не поняли того, что я говорил раньше. Теперь я скажу вам, что мы сделаем. Не касайтесь этого дела… Прекратите расследование… Мы знаем обо всех ваших действиях… Мы не позволим вам сделать этого. Это принесет вред нашей стране. Да, возможно, солдаты совершали преступления. Но мы уже наказали их. И будем так поступать и впредь».

Затем Кагаме, явно имея в виду расследование убийства президента Руанды в 1994 году, проводимое Брюгьером, обрушился со знакомыми обвинениями в адрес французской армии. Французские солдаты в 1994 году повели себя в Руанде не лучшим образом, они сознательно способствовали резне.

— Франция участвовала в геноциде, — настаивал Кагаме. — Вот и расследуйте роль Франции в этом преступлении.

— Представьте мне доказательства, — парировала я, — и я готова начать расследование. Но я не собираюсь ничего делать, опираясь лишь на одни ваши беспочвенные обвинения. Дайте мне доказательства.

Я была возмущена. Ярость, с которой Кагаме набросился на меня, поразила и моих помощников, и тех, кто был с президентом. Жерар Гахима был в ужасе. Лоран Вальпен смотрел в окно. Я заявила Кагаме, что собираюсь продолжить специальное расследование. Я сказала, что сообщу о нежелании правительства Руанды сотрудничать с трибуналом Совету безопасности ООН. На этом наша последняя беседа с Кагаме закончилась. Я отказалась даже отвечать на вопросы журналистов. Это было ошибкой. Я должна была использовать возможность объяснить миру, как правительство Руанды препятствует отправлению правосудия, чтобы заставить трибунал прекратить расследование преступлений, совершенных людьми, превратившимися в политическую и военную элиту страны.

Я покинула Кигали, не в силах отделаться от мысли о том, что безнаказанность в Руанде процветает. Эта культура возникла еще в колониальные времена и привела к массовым убийствам и явному геноциду. Не исчезла она и по сей день. Трибунал по Руанде превращался в суд победителей. Сотни тысяч вооруженных хуту за пределами страны стремились вернуться на родину точно так, как это делали тутси до апреля 1994 года. То, что ужас геноцида раньше или позже повторится, не вызывало сомнения.

Меня тревожило, что Совет безопасности ООН ничего не сделал в ответ на откровенный отказ президента Кагаме сотрудничать с нами и на откровенный саботаж работы трибунала. Я думала, что только расследование Брюгьера сможет принести какие-то плоды и положить конец безнаказанности политиков и военных. Я могла только предполагать, что либо Кагале боится оказаться в роли обвиняемого, либо руандийские офицеры — в том числе и те, кто мог оказаться под следствием трибунала или быть замешанными в деле Брюгьера, — угрожают свергнуть его, если он прикажет правительству сотрудничать со следствием. В столице давно ходили слухи о заговоре. Международное сообщество вынудило Руанду подписать мирный договор и вывести большую часть своих войск с территории соседней Демократической Республики Конго. В стране было немало вооруженных людей, и многих из них вполне можно было обвинить в преступлениях, совершенных в Конго после геноцида 1994 года.

23 июля я выступила перед Советом безопасности ООН и сообщила, что правительство Руанды сознательно препятствует ходу судов по геноциду в Аруше. Я сказала, что это делается для того, чтобы вынудить меня свернуть расследование преступлений, совершенных членами РПФ:

Влиятельные силы в Руанде явно препятствуют расследованию преступлений, предположительно совершенных членами Руандийского патриотического фронта в 1994 году, проводимому прокурором во исполнение мандата [трибунала по Руанде]. Несмотря на заверения, данные президентом Кагаме прокурору в прошлом, никакая конкретная помощь в отношении этого расследования не оказывается, а многочисленные просьбы остаются без ответа. В настоящее время руандийские власти не проявляют искренней политической воли по оказанию помощи в работе, которую они считают политической по своему характеру, а прокурор ограничен техническими условиями своего юридического мандата.

В таких обстоятельствах прокурор не в состоянии эффективно исполнять свои обязанности и провести расследование преступлений, предположительно совершенных членами Руандийского патриотического фронта в 1994 году.

Президент трибунала, южноафриканский судья Наванетем Пиллай, официально подтвердил нежелание Руанды выполнять свои обязательства по сотрудничеству. Соединенные Штаты и другие страны в частном порядке попытались принудить Кигали к взаимодействию, и трибунал высоко оценил эти усилия. Ведь еще до геноцида в Руанде, когда тутси были беженцами в Уганде, Кагаме и другие лидеры тутси считали США и Великобританию своими главными союзниками за пределами Африки. Руководитель организации Human Rights Watch Кен Рот обратился к президенту Совета Безопасности, послу США Джону Негропонте, с просьбой предпринять все меры к тому, чтобы трибунал мог вести следствие относительно всех участников конфликта в Руанде, которых обвиняли в чудовищных преступлениях, совершенных в 1994 году. Рот объяснил, почему руандийскому правительству 2002 года нельзя доверять следствие и обвинение в адрес людей, которые в 1994 году занимали высокое положение В РПФ:

Руандийское правительство полагает, что трибунал должен рассматривать только дела о геноциде и предоставить обвинение по преступлениям, совершенным [РПФ] руандийским судам. Нас уверяют, что эти суды рассматривали дела и выносили обвинительные приговоры членам [РПФ], совершившим преступления. Но процессов таких было немного, и приговоры, вынесенные обвиняемым, очень мягкие. Только один старший офицер, майор, был осужден за убийства, совершенные в 1994 году. В январе 1998 года его приговорили к пожизненному заключению, после того, как он признался в том, что отдал приказ об убийстве более 30 гражданских лиц. Впрочем, обвиняемый подал апелляцию и вскоре был освобожден. В июне 1998 года за совершение тяжких преступлений в 1994 году были осуждены еще пять обвиняемых, причем четверо из них были рядовыми, а один капралом. Все приговоры оказались удивительно мягкими: капрал, признанный виновным в убийстве 15 гражданских лиц, приговорен всего к двум годам заключения.