Чтение онлайн

— Вот и место, где лежит наш почтенный, — сказал старик. — Не срубить ли нам себе шесты?

Они сняли лыжи, воткнули в снег, и старик сейчас же принялся рубить молодые прямые деревца, а Уйбааскы начал очищать с них сучья.

Моойтурук, видимо, уже почуявший зверя, стал нюхать воздух, повизгивать и рваться к берлоге, словно торопил своих хозяев. Между тем старик тихо говорил Уйбааскы:

— Отвага охотника познается в таких случаях. Главное — не бойся, когда увидишь зверя. Много охотников погибло от того, что пугались, теряли самообладание. У тебя в руках страшное оружие, умей во-время направить его и послать свою пулю…

Нарубленные шесты они сносили к берлоге, стараясь все делать бесшумно. Кинувшегося Моойтурука старик уложил возле берлоги и пригрозил ему пальцем. Спокойствие старика передалось Уйбааскы, он помогал и делал все так, как будто не в первый раз ему приходилось встречаться с хозяином тайги. Приблизившись к берлоге, старик стал вталкивать в заиндевевшее отверстие шесты-щиты, а Уйбааскы помогал ему, не спуская глаз ни со старика, ни с берлоги. Вот, наконец, старик показал ему глазами — отойти в сторону. Уйбааскы отскочил и сжал в руках берданку.

Зверь не дал возможности спустить все щиты, начал метаться, рычать. Уйбааскы не видно было горевших огнем гнева маленьких медвежьих глаз, но по шевелившимся концам шестов он чувствовал ярость зверя. Старик вскинул свою тозовку, но движения зверя, видимо, были настолько быстры, что ему долго не удавалось выстрелить. Расхрабрившийся Моойтурук прыгал через шесты, рычал, готовый, кажется, вступить в единоборство с медведем. Наконец, когда медведь, расшвыряв шесты, показался из берлоги, старик выстрелил.

Разъяренный, с разинутой пастью и взъерошенной гривой, медведь вылетел из берлоги и кинулся к старику. Уйбааскы стоял в стороне. Он быстро поймал на мушку правое ухо медведя и спустил боек. Сквозь пороховой дым он краем глаза увидел, как старик всадил свой страшный нож на длинной палке в грудь зверя и не допускал его к себе. Зверь, брызжа кровью, тяжело дышал. А Моойтурук, совсем позабыв страх, впился зубами в мякоть задней лапы и рвал, что есть силы. Уйбааскы быстро перезарядил ружье, но выстрелить во второй раз ему не удалось, — зверь закачался и опустился на снег. Уйбааскы увидел, что у старика все лицо было забрызгано кровью, и испугался:

— Вас не поранил медведь? У вас много крови на лице…

Старик выдернул нож из груди зверя и отер рукавом кровь с лица.

— Ничего, сынок, это медвежья кровь.

Великий грозный зверь, хозяин густой тайги, лежал мертвый у ног старика, страшно растопырив когти и разинув пасть.

И мертвый он, казалось, готов был вскочить и ринуться на людей.

Сердце радостно билось у молодого охотника, ноги немного дрожали от усталости, но весь он ликовал от удачи: ведь это его первое крещение, первая встреча с медведем.

Старик подошел к нему и положил руку на плечо.

— Сынок, из тебя обязательно выйдет хороший охотник, ты станешь хозяином этой богатой тайги…

С этими словами старый охотник отечески потрепал его по плечу и улыбнулся еще молодыми, черными глазами….

Взвалив тушу зверя на лыжи, они направились с добычей к своей палатке.

В село Кочки я приехал зимним утром. Федора Андреевича Бабина не оказалось дома. С рассветом он ушел в степь смотреть капканы, расставленные накануне.

Приветливая Ефросинья Александровна усадила меня в передний угол. Она заварила чай и пригласила к столу.

— Пока Федор Андреевич вернется, мы с вами чайком побалуемся. Одной-то скучно дожидаться. У нас ведь все — охотники. И сын и дочери промышляют. Мне тоже работы хватает. Иной раз столько зверя добудут — едва-едва успеваю шкурки оснимывать, — говорила она, накрывая стол.

Мы пили чай — чашку за чашкой. Было уже далеко за полдень, а Федор Андреевич все не возвращался. В полях в это время происходила схватка человека со зверем.

Зверь попал задней лапой в капкан возле падали. Вокруг стояла морозная предутренняя тишина. Еще ярко горели звезды, но Орион уже медленно склонялся к западу вослед уходящей ночи.

Волк приходил сюда не раз. Здесь же бывал и второй матерый самец, и они вдвоем рвали брошенную в поле лошадиную тушу. Насытившись, волки лениво уходили в трущобные места на лежку.

Сегодня волк стремился сюда размашистым бегом и вдруг встал перед лыжным следом, пересекавшим его привычную тропу.

Остановившись, серый втянул морозный воздух. Ноздри его трепетали. Здесь был человек. Но лыжня уходила куда-то в сторону, и это успокаивало.

Волк был голоден, и падаль манила его своим сильным запахом. Едва он ступил на тропу, как что-то со звоном лязгнуло и с обеих сторон ударило по ноге. Волк хотел сделать новый прыжок, но тут же сел. Железная челюсть держала его крепко. Он рванулся прямо, потом в сторону. Рывки отдались острой болью в прищемленной ноге. Зверь пытался стянуть зубами капкан и не смог.