Чтение онлайн

Когда я спустился вниз, в общем зале было немноголюдно. Несколько купеческих помощников, Беранель и Ронвел. При виде меня проклинатель осклабился и громогласно поинтересовался:

–  Ты, оказывается, накоротке с Одноглазым? И что он тебе сказал? Просвети меня, не понимающего ничего в проклятьях.

–  Это не Одноглазый и не проклятье, - буркнул я, выискивая место подальше от мага.
– Это одержимые глубинными тварям люди. А на чужаков они нападают потому как за тех часто некому заступиться.

–  Ой ли?
– с издевкой переспросил проклинатель, подаваясь вперед. Черные с проседью патлы упали на глаза, поблескивающие злющими искорками.
– А за тебя есть, кому заступиться?

–  Представь себе, - вынырнула из полумрака лестницы Нюка, пролетела до стола, плюхнулась на скамью подле меня и бесцеремонно потянула лапы к кувшину с молоком.

–  Смотри-ка, домашнее животное тявкает!
– продолжал издевательства маг.
– Ванитар, ты еще на ошейник с поводком не заработал?

–  Для тебя нет, - огрызнулся я.

Он расплылся в довольной улыбке. Взрослый же дядька, а ведет себя, точно малыш неразумный. Остальные молчат, наблюдают за зрелищем, не вмешиваясь. Беранель даже голову в нашу строну не повернул от тарелки.

–  И также пойдешь ночью гулять?
– в тон ему поинтересовалась Нюка.
– Не струсишь?

–  А чего мне трусить? Я маг, не то, что некоторые, - проклинатель многозначительно посмотрел на меня и поднялся из-за стола.

–  Иди-иди, утром похвастаешься, коли жив вернешься, - продолжала подзуживать его Нюка.

Я понимал, на что она его толкает, но моя неприязнь к Ронвелу была столь велика, что я не попытался его остановить. Да он бы и не послушал.

Беранель молча доужинал. Остальные люди тоже разбрелись из зала. Остались только я с Нюкой, да Сервено - толстый владелец гостиницы. Оказывается, он все это время подслушивал нашу "мирную" беседу.

–  Что делать будешь, чародей? Мало кто верит в проклятье или как там оно у вас называется, - остановил он наши с Нюкой возражения.
– За все годы ни разу на "Подкову" не нападали. В других трактирах были гости. Нас Всевеликий миловал. Но мало ли…

–  Сколько заплатишь за ночное дежурство?
– немедленно оживилась оборотистая Нюка.

–  Четыре серебряных.

–  Ванитар, пошли спать. Здесь нас не ценят, - распорядилась горгулья. Я едва сдержал улыбку.

–  Хорошо, - поспешил набавить цену Сервено.
– Шесть серебром - это максимум.

–  Сегодня согласны, - опередила меня крылатая скряга.

Сервено молча вытащил из кармана горсть монет, отсчитал шесть и удалился. Горгулья довольно прицокнула.

–  Он тебе завидует.

–  Кто? Трактирщик?
– не понял я.

–  Проклинатель. Завидует отчаянно, оттого и цепляется, - Нюка перебралась на стол и принялась опустошать корзинку с печеньем.

–  Чему?
– искренне изумился я.
– Я кругом всем должен. У меня нет ничего своего. Даже одежду в последний месяц беру к скупщиков старья. Боюсь проверять, сколько тел эти тряпки согревали до меня!
– я подергал за рукав застиранную рубашку.

Некстати перед глазами промелькнула витрина моего… когда-то моего магазинчика, дом Энафара, фигуры шести охранников Сварлига. Вспомнилось, как захлебывался болью от переломанных ребер, как унижался, просил не отбирать последнее, как ковылял от кредиторов в пропитавшихся кровью лохмотьях… Всевеликий, если я за ближайшие три месяца не заработаю требуемою сумму, проще утопиться…

–  Жавидофать мош-жно мнохому, - с набитой пастью прошамкала Нюка. Она потянулась к кувшину молока, плеснула себе в блюдечко и напившись продолжила поучения.
– Порой достаточно пустяка для зарождения зависти, перетекающей в лютую ненависть. Вот ты молод, здоров, недурен собой. У тебя есть шанс чего-то добиться. Чем не повод для зависти старого, не нужного никому неудачника, у которого впереди только дно бутылки?

Я неопределенно пожал плечами. Нюка, вроде, дала повод для гордости, а мне не радостно. Вообще никак.

–  Слушай, хорош умничать. Давай деньги отрабатывать, - поторопил я ее.

И потянулась долгая жуткая ночь. Я старательно обошел гостиницу, устанавливая сигнальные заклинания на окнах и дверях. Потом зажег несколько светляков, подвесил их над столом и принялся читать какую-то книженцию, обнаруженную на кухне под вешалкой поваров. Текст не оседал у меня в памяти, но сейчас сойдет любое занятие - лишь бы отвлечься от мрачных мыслей.

Черные тени вяло толкались по углам общего зала, словно овцы перед дверями загона. От матери-тьмы их отделяли стены, довольно прочные на вид. Но уж если красхи с легкостью рвали на части магов, что им кирпичи?

"Брось, Ванитар, - утешал я себя, - красхи сейчас всего лишь люди из плоти и крови. Наверняка, даже чародейству не обученые как следует. Это не маги-землеройки, способные усилием воли обращать камень в пыль. Интересно, если Аганьер красх, отчего он испугался меня? И стыдился? Разве порождениям бездны доступны подобные чувства?"

Темнота скреблась и мяукала приблудным котенком под окном, сулила россыпи звезд, возила по стеклу ветвями плакучей ивы, продрогшей от сырого озерного ветра. Ночь по-старушечьи ныла и сиротливо жаловалась скрипящей калиткой дома напротив. В нем полукругом света теплилось верхнее окно, точно болотный огонек над трясиной.

Тихо ругаясь про себя, я пустился в обход гостиницы. А где-то красхи готовили вылазку, выбирали жертву. Только не к нам, ребятушки. Катитесь куда-нибудь подальше. Мы невкусные, ядовитые, как пауки-жабодеры…

После полуночи завыла собака. Лично убил бы ее, с-с-собаку! Зловеще тикали часы, отмеряя время. Слишком медленно. Не уснула ли на чердаке Нюка? В случае чего она должна подать сигнал.

И только когда предрассветные сумерки сменились мутным рассветом, а из своей комнаты в обществе растрепанной молоденькой служаночки выкатился Сервено, я позволил себе подняться наверх и немного поспать.

Через пару часов я был жестоко разбужен, наскоро накормлен и выпровожен на улицу своей крылатой мучительницей. Нетвердой походкой я шагал по мощеным улицам Нитереса, присматриваясь, прислушиваясь, стараясь поймать любое дуновение творящихся тут чар.

Как же тут безрадостно! Я вдруг представил стены Нитереса, разукрашенные веселыми рисунками, узорами, как это сделали власти в Каринанде - пустили художников, и те расписали в разных стилях все дороги и дома.

Свернешь на улицу - и попадаешь, к примеру, в лес. Шелестят с фасадов листья невиданных деревьев, скалятся из-за кустов волки, неслышно крадутся тигры, грациозно пританцовывает хрупкая косуля. Свернешь на другую - и вот ты паришь в воздухе среди облаков и птиц. А внизу на мостовой вместо привычной брусчатки виднеются квадратики пашен, вьются пыльные дороги, сплетаясь в узор, словно линии на человеческой руке, текут реки, высятся игрушечные города. И страшно поначалу ступить. Кажется, стоишь на вершине горы, а внизу под тобой целый мир - аж дыхание перехватывает.