Чтение онлайн

Ящер заревел в ответ. Крыша оторвалась от стен и повисла на его шее, как огромный воротник.

Уве Квангель давал нам пояснения:

– В Хатуссе эти существа вели образ жизни, совсем не похожий на земной. Мы же попытались воссоздать для них земные ландшафты юрского периода. Травоядные приспособились легко. А Фердинанд – хищник. Попав сюда, он растерялся. То ли ему надо охотиться, то ли потреблять белковые продукты, которые мы для него создаем. В основном говядину. Поэтому пока мы держим его в загоне.

Между тем Петра, заговаривая тираннозавра ласковыми словами, подошла к нему совсем близко. Ящер недоверчиво косился на нее, раскурочивая одну за другой комнаты в многострадальном коттедже. Наконец прибежал Карл. Петра выхватила у него из рук маленький арбалет, заряженный ампулой.

– Очень сильное успокоительное, – прокомментировал Уве.

Действительно, после выстрела в упор тираннозавр сразу обмяк, его глаза, пылавшие красным, закатились, и Петра, как заправский ковбой, накинула ему на шею тугое лассо.

Фердинанд пошел за Петрой послушно, как корова. Очутившись в загоне, он тяжело рухнул на землю.

– Снимите с загона крышу, – распорядилась немка. – Ну что, не вернуться ли нам к чаю?

Когда мы вновь расположились за столиком, Петра начала оживленно рассказывать о работе своей небольшой группы.

– Я как адъют лично встречалась с Матхафом. О, это удивительный человек… то есть бог. У него совершенно звериные глаза: они одновременно пугают и вызывают желание защитить. Я долго рассказывала ему, как важно для людей поближе познакомиться с этими доисторическими монстрами. Он слушал невозмутимо, а потом сказал – у него такой низкий голос, я едва разбирала, что он говорит, – так вот, он сказал: динозаврам самим любопытно, что за существа воцарились на их планете спустя миллионы лет. И вот теперь мы располагаем потрясающей коллекцией. Уверена, на Земле многие ученые отдали бы жизнь за одну только возможность на нее взглянуть. Причем тела динозавров настолько реальны, что нам даже удалось взять пробы ДНК. Мы собрали уникальный материал об их поведении. Нет, мы, конечно, понимаем, что миллионы лет назад все было не совсем так. У наших питомцев по понятным причинам отсутствуют многие инстинкты…

– Не понимаю, зачем все это нужно, – вдруг сказала Фаина.

Петра изумленно вскинула брови.

– Мы ученые, – вмешался Уве. – Всю жизнь мы имели дело с мертвыми костями. В своих самых сокровенных мечтах мы вслед за героями Конан Дойла пробирались на заветное плато… Смерть – небольшая цена за исполнение мечты.

– Я не об этом, – дернула головой Фаина. – Понятно, что вам интересно посмотреть на этих зверушек живьем, после того как вы так долго их изучали. Я тоже в полном восторге. Но смотреть – это одно. А вот зачем вы продолжаете их изучать? К чему все эти анализы, лаборатории? Кому здесь нужны ваши знания?

Петра возмущенно ринулась в бой.

– А вы считаете, девушка, что знания ценны только тогда, когда они могут научить людей варить колбасу? Какая чушь! Знания ценны сами по себе. Атхарта – неисчерпаемый кладезь для лингвистов, физиков, биологов, историков, антропологов… Они получают здесь материал, о котором на Земле не смели и мечтать. И потом…

– Успокойся, дорогая. – Уве осторожно погладил руку жены, но Петра резко сбросила его ладонь.

– И потом, разве нельзя предположить, что когда-нибудь граница между живыми и мертвыми исчезнет? А смерть перестанет быть единственной дорогой в Атхарту? Вот тогда-то и пригодятся наши исследования! И заметьте: у нас есть все шансы дождаться этого!

Мы заканчивали чаепитие в смущенном молчании. Фаина надулась; Петра, сообразив, что сказала слишком много, тоже молчала. Мы с Уве перекидывались необязательными фразами. Я старался не привязывать заявление фрау Квангель к проблеме, с которой столкнулась «Шамбала»…

Когда мы с Фаиной пустились в обратный путь, к гроту, где мы оставили вертолет, она вдруг снова заворчала:

– Все равно не понимаю. Живые исследуют мир вокруг себя, потому что от этого зависит их жизнь. А мертвым это зачем? Самообман. Иллюзии – как всё здесь. Квангели дурят голову себе и другим: дескать, они такие занятые, полезные и увлеченные люди. Здесь все боятся смотреть правде в глаза.

– И какова же правда? – иронически фыркнул я.

– Правда в том, что в Атхарте и в самом деле можно быть счастливым, – отчеканила Фаина. – Только не надо ничего усложнять. На Земле ты был бедным и голодным – наслаждайся, рядись в побрякушки, ешь ананасы, рябчиков жуй, благо несварение тебе не грозит. На Земле ты был одинок и только здесь встретил близкую душу – радуйся, пока не прискучит. А если на Земле ты был счастлив и смерть оторвала тебя от самого дорогого – истреби свою душу и исчезни к чертовой матери. Зачем ты меня сюда притащил?!

Она шла и плакала. Я, опешив, тащился позади. Когда мы уже садились в вертолет, Фаина вдруг сказала:

– У меня к тебе просьба.

– Все, что хочешь, – галантно, но опрометчиво отозвался я.

– Ты ведь адъют. Ты имеешь доступ к компьютеру богов. Ты не мог бы посмотреть прогноз Никиты? Я хочу знать, сколько ему осталось жить.

Ненавижу подобные ситуации. Ненавижу плестись сзади, как собака. Ненавижу дарить людям праздник и смотреть, как втыкают иголки в мои воздушные шары. Если бы на месте Фаины оказался мужчина, я улетел бы в Хани-Дью без него: авось прогулка по свежему воздуху привела бы в порядок его мозги. Фаину я молча довез до самого дома, где она, не сказав ни «спасибо», ни «извини», ни «до свидания», хлопнула дверью у меня перед носом.

Дело в том, что я ей отказал. Конечно, мне ничего не стоило посмотреть прогноз. Но я был просто взбешен: все мои бескорыстные попытки примирить ее с Атхартой пошли прахом… И в конце концов, это аморально – с нетерпением ждать смерти человека. Любимого человека, между прочим.

Расставшись с Фаиной, я был твердо уверен, что впредь не подойду к ней и на пушечный выстрел.

И между тем…

Ты никогда не подбирала в детстве птиц? Однажды мы с друзьями нашли вороненка-слетка. Мы притащили его домой, посадили в коробку, обложили мягкими тряпочками, поставили блюдце с молоком. Мы очень хотели ему помочь. А он, нахохлившись, смотрел на нас черным глазом… И ночью умер. Глядя на Фаину, я почему-то вспомнил эту историю.

Мы договорились с Диланом, что вертолет я оставлю у «Шамбалы». Приземлившись перед офисом, я посмотрел на горящие дежурным светом окна и вдруг решил: ладно. Раз ей так важно знать, умрет ее друг в девяносто лет, окруженный правнуками, или завтра ему на голову упадет кирпич, пусть узнает.

Оказавшись за компьютером, я очень быстро нашел нужную текстовую справку: «Воронцов Никита Иванович, родился в 1969 г., скончался в 2052 г.». Для пущей ясности я включил изображение.

Образы будущего обычно смутны и похожи на любительскую киносъемку. Это объясняется тем, что возможные варианты прогноза наслаиваются друг на друга. Я видел комнату и кровать, на которой лежал восьмидесятитрехлетний старик. Вокруг сбивались с ног родственники. Он умер дома, во сне, в кругу семьи – чего еще желать? Фаине, конечно, придется подождать, но это ее проблемы…

Легкий толчок. Со стеллажа упало несколько папок. Клавиатура под моими пальцами вдруг задрожала и сделалась горячей… А потом офис затрясло. Мне показалось, пол накренился, я вместе с креслом отъехал к стене и смотрел, как пляшут на столе рассыпанные маркеры.

Все кончилось так же внезапно – я даже не успел испугаться. Убедившись, что пол больше не уходит из-под ног, я вернулся на свое место, чтобы выключить компьютер и как можно скорее выбраться из «Шамбалы». Но программа зависла и не желала закрываться. Вместо этого компьютер жалобно загудел и стал выбрасывать на экран какие-то файлы – все быстрее и быстрее. А когда кончилась эта свистопляска, я снова увидел прогноз Никиты Воронцова…