Чтение онлайн

Быстрый и точный доклад. За что мне и нравился Корабль. «Чушь за бортом». Никаких проблем.

Едва я появился в дверях, как Кузьмич торопливо замахал крыльями.

— Быстрее, командир. Ты только посмотри что твориться.

За центральным обзорным экраном шел снег. Самый обычный, белый и пушистый снег. Он падал строго по вертикальной вниз, медленно и даже, как мне показалось, печально.

Я поскреб щетину, предварительно выставив вперед подбородок.

— Мы что, стоим?

По звуку, доносившемуся из динамиков, выходило, что Корабль сам находится в недоуменном состоянии.

— Да, вроде, летим, — не совсем уверенно пробормотал он.

— А скорость, какая? — продолжал допытываться я, наблюдая, как снежинки плавно опускаются на бронированное тройным слоем стекло и тают.

— Скорость, как и положено. Порядка двадцати световых. Или около того.

С почесывания подбородка я перешел к почесыванию головы.

— И атмосферы за бортом, естественно, никакой нет?

Корабль защелкал дублирующими датчиками.

— Ни одного грамма.

Странно.

— Странно, — сказал я. — Скорость бешеная, воздуха нет, а снег идет.

Минуту никто ничего не говорил. Все наблюдали за странным безатмосферным явлением.

— Может оно сознательное? — выдвинул свою версию Волк. Выдвинул робко, что говорило о том, что ему самому версия не нравится.

— Ерунда, — я постучал по стеклу, привлекая внимание севших на него снежинок. Никакого эффекта. Снег, как снег, — Аномалии есть?

— Кроме снега, ничего.

— Ерунда, — еще раз сказал я и уселся в капитанское кресло. Нужно все хорошенько обдумать.

— Глубина снежного заряда?

— Двадцать метров вокруг меня, — сообщил слегка испуганно Волк, — А можно я их сбросить попытаюсь.

Мне стало немного не по себе. Это что же получается? Нас в оборот взяли? Или предсказания сбываться начинают. Может, действительно, стоит попробовать оторваться?

Закрепившись ремнями безопасности, прижав Кузьмича к груди, я позволил Кораблю продемонстрировать несколько фигур высшего пилотажа. На удачу надежды было мало, поэтому она и не пришла. Снежинки как летели строго вниз, так и продолжали парить, не обращая внимания на пируэты могучего Корабля.

— Все, больше не могу, — затравленно прокомментировал свои потуги Волк, и заглушил двигателя.

А снег все падал и падал.

Мы потушили все огни, вырубили всю аппаратуру, даже вспомогательную, в надежде прикинуться глупым метеоритом.

А снег все падал и падал.

Мы попробовали расстрелять его из орудий Корабля. Ноль эффекта.

Мы многое чего пробовали, но все без толку. Белые хлопья, словно издеваясь над нами, летели вниз, появляясь не из чего, и улетая в никуда.

— А вы знаете, что такое снег? — спросил Кузьмич, который после двух часов безуспешных попыток оторваться от снежного заряда, прилип к экрану и заворожено вглядывался в медленное скольжение осадков.

— Кристаллизованные молекулы воды, или вроде того, — блеснул я.

— А вот и не правда, — прошептал Кузьмич.

Я пожал плечами. Кузьмич прожил больше меня, может и знает поболе. А он тем временем продолжал:

— Снег, это души всех невинно убиенных мух.

Я закашлялся.

— Сколько их несчастных от злодеев разных полегло? — голос Кузьмича стал совершенно тихим, словно и не с нами говорит, — И пауки их вяжут, и отравой разной их травят. Про мухобойки и ленты липкие не говорю. Всем известно. И умирают мухи в муках страшных. И возносятся на небеси, дабы принять прощение вечное и превратиться в создания небесные.

— Через туннель возносятся, или как?

Кузьмич посмотрел на меня с укоризной.

— Зачем язвишь, командир? Они ж тоже твари живые. Были. Раньше.

— Да я вижу. Третий час прилипли к нам, как к дерьму. А что, Кузьмич, по-твоему, тогда дождь и град?

Бабочек отвернулся к экрану и провел маленькой ладонью по запотевшему стеклу, оставляя на нем сырой след.

— Град? Плачут они, понятное дело? Как им тоскливо на небе становятся, они плакать начинают. Людей и тварей их погубивших ударами своими отмечают.

— Гадят то есть? — уточнил я, — И живые гадили, и мертвые успокоиться не могут.

— Злой ты, Командир. От добра слезы горькие не льют. А что дождя касается, объяснять, или сам додумаешься.

Я высказал первое предположение, которое меня посетило:

— По жидкому гадят?

Кузьмич в сердцах сплюнул.

— Хоть и друг ты мне и командир… Эх! Да что там говорить.

Он окончательно расплющил лицо по стеклу, прижавшись к экрану. И, кажется, стал разговаривать со снегом. До меня доносились такие слова, как «несчастные, бедные, сиротинушки, горемычные». Мне даже показалось, что в середине тихого монолога Кузьмича промелькнуло сообщение, чтобы его «сиротинушки» не слушали какого-то там козла.

Снег за экраном неожиданно остановился, странным образом собрался у обзорного экрана, облепил его плотным слоем.

На всякий случай я медленно сполз с командирского кресла и перебрался за его спинку.

Кузьмич от такого поведения снега совсем спятил. Он гладил стекло, что-то нежно жужжал, а под конец поцеловал стекло своими маленькими губами.

Снег разом отлепился от экрана, отлетел от корабля метров на десять, превратился в белый цветок, с которого стали по одному осыпаться лепестки.

— Прощается он с нами, — тихими голосом сообщил Кузьмич, — Давайте и мы, попрощаемся.

Под вспышки бортовых огней Корабля, который морзянкой передавал космическому облаку прощальный привет, я осторожно помахал рукой, как велел Кузьмич, и проводил глазами улетающих от нас стадо диких космических снежинок. Может прав Кузьмич? В жизни и в смерти всякое бывает.

— Волк! Полная тяга! Сваливаем, пока не догнали! — заорал я, втискиваясь в кресло.

Корабль рванул с места на восьми перегрузках. Видать его самого не на шутку пробрало.