Чтение онлайн

Рядом слышен мат Торреви и изысканные ругательства на неизвестном мне языке Иллиала. Случайный взгляд вырвал для меня кусок, впервые за последние дни, ясного неба. Или показалось или я видел какие-то пурпурные нити тянущиеся с севера? Я тряхнул головой и запретил себе об этом думать. В бою не думать, а сражаться надо.

Потом на меня напали сразу два "просроченных" и я стал медленно пятиться назад, отбивая удары. Орне вынырнул сбоку и сделал очень удачный выпад, но его клинок лиш выбил несколько фрагментов из необычайно прочной кости. Хотя вдвоем против двух было проще, нежить мастерски владела клинком.

Впереди Торреви зажали сразу трое, и его бердыш едва успевал отводить выпады.

Повинуясь чему угодно, но не здравому рассудку левая рука, словно сама полезла и извлекла вторую катану. Забавно, но у меня получилось неплохо сражаться двумя руками. Даже усталость, кажется, отступила. Сознание, во второй раз уплыло куда-то, и все дальнейшее я вспоминал с большим трудом, словно видел все во сне. Наши с Орне противники пали под моей неожиданно быстрой атакой, и я стал пробиваться к Торреви. Тыл мне прикрывали Орне и еще два неизвестных мне охотника в купе с одним стражником.

Опоздали!

Торреви поймал два удара клинком, пробивших кольчугу, а подобравшийся сзади упырь успел укусить его. Он лежал на земле, все еще сжимая правой рукой оружие.

– Торреви! Старина, как ты?
– спросил Иллиал, осматривая раны друга, пока остальные держали нежить на почтительном расстоянии. Дрожащая рука Торреви потянулась на пояс, достала какой-то мешок, но вскоре безжизненно упала, а глаза дернулись.

Он был мертв.

Иллиал ругнулся, а я взял из еще теплой руки друга мешочек в котором оказался клочок бумаги.

– Смотри, Иллиал, записка...

– Возьми, потом прочитаем. Сначала с этими разберемся - холодным ничего не выражающим голосом сказал Иллиал и перехватил поудобнее клинок.

Мое сонное ленивое на понимание чего бы то ни было сознание, еще не до конца осознало смерть друга. Я машинально сунул в карман записку, извлек, уже не задумываясь, обе катаны и, выбрав себе цель, двинулся в бой...

***

Бой кончился через час. Мы потеряли почти сотню человек, и среди убитых был и мой друг, Торреви. Огромный костер жег еще шевелящиеся тела поверженных упырей. Наместник, несмотря на то, что в своей золотой броне он выделялся из толпы, вел себя как обычный солдат и выполнял, наравне со всеми грязную работу по очистке местности от нежити.

Я с большим трудом разминал занемевшие руки. Их кололо, словно я не в бою был, а отлеживал их все это время.

– Ты как?
– спросил Иллиал, подойдя ко мне как всегда бесшумно.

– Жив здоров. А ты?

– Я тоже. Жаль Торреви. Он мне другом был...

– Мне тоже. Жизнь спас, а я не успел...

– Я видел тебя. Честно не знаю, откуда ты так научился владеть этими клинками, но ты сделал все возможное. Не вини себя.

Возможно я циник, но я отдавал себе отчет, что виню в смерти друга кого угодно но не себя. Я должен злиться, что опоздал, должен скрипеть зубами, но вместо этого ощущаю какую-то усталость... и пустоту...

Я извлек из кармана тот клочок бумаги, что был в руке Торреви и который он пытался достать в последние секунды своей жизни и развернул. Если это и был местный письменный язык, то его я не знал, посему я равнодушно констатировал этот факт и передал листок Иллиалу.

– Это его письмо... Адресовано друзьям.

– А кто еще из вашего старого отряда еще остался - я осмотрелся в поисках знакомых лиц.

– Никого. Большинство погибло в том памятном рейде еще в Сэйре-Анх, а Эрстагала не стало в этой битве... Остались только мы...

– Читай.

– Если вы читаете этот текст, друзья, значит я, известный Вам как Торреви погиб. Надеюсь, что вы превратили того мертвяка, который это сделал в пепел. Я понимаю, что нехорошо перевешивать на плечи друзей груз своей ответственности, но иначе я не могу. Далеко северо-востоке, мой сын остался в рабстве у местного царька побережья. К сожалению, я добрался до работорговца уже после того, как он продал моего сына, которого ранее просто захватил в рабство на дороге вместе с моей женой, которой я и не видел с тех пор. Говорят, что она погибла в рабстве. Но так или иначе, единственный для меня способ вызволить на волю сына - собрать выкуп. Хотя на момент написания этих слов я собрал большую часть - мне еще предстоит прикончить не одного и не два мертвяка, прежде чем денег будет достаточно. Вместе с этим письмом, друзья, вы найдете карту, которая приведет вас к месту, где прятал те сбережения и информацию как найти моего сына. Прошу вас, не оставляйте его в рабстве. И последнее, мое оружие, которое я использую лишь в самые отчаянные моменты, бердыш, прошу передать моему сыну ибо это семейная реликвия передававшаяся долгое время из поколения в поколение. Спасибо вам, друзья, и берегите себя.

– Рабство?

– Да, на побережье еще можно встретить работорговцев. Они, зачастую, нападают на одиноких путников и тем самым пополняют свой ассортимент. В Алерии за это казнь, причем в исполнении инквизиторов...

Паренек был запыхавшимся и по его следу шли несколько оживших трупов, которых быстро присоединили к основному костру.

– Нежить в городе!

Дорога, дорога

Осталось немного...

(с) гр. Любэ

Немного нас выжило. Из почти тысячи охотников участвовавших в обороне Саррифенти выжило едва ли четыре сотни. Я закрываю глаза, и во тьме ко мне вновь приходят ужасы последних сражений с нежитью. Как бы мне хотелось вычеркнуть эти жуткие мгновения из своей памяти, но я не могу.

Предатель. Да, это был предатель. Кто-то или что-то показало нежити путь и, более того, завлекло мертвяков в старый подземный туннель, который вел в катакомбы под городом. И если во всех более или менее состоятельных частях города выходы катакомб были прочно заделаны, в черном городе враг нашел выход. Опасность вовремя увидели и люди бежали из этой секции города.

Огонь. Мы шли и жгли здания, отражая нападения голодной нежити. Про очистку строений от врага речи не шло - так мы успели потерять многих и не стали повторно наступать на грабли, пытаясь зачистить здания. Это была последняя и самая сложная часть битвы, так как силы были на исходе, да и сражаться приходилось среди узких улочек, где, бывает, и два человека не разойдутся.

Я сжал веки что было силы, после чего резко открыл. Солнце, таки изволившее погреть своим светом победителей светило словно ничего и не было, словно не дымятся останки черного города, словно и не погибал никто.