Чтение онлайн

Томур и Марна уже приступили к еде, когда распахнулась дверь, и в таверну ворвался еще один посетитель — Крайс, работник госпожи Лавении.

— Уезжает! — радостно завопил он, так что все присутствующие на него обернулись. — Посланник Кейран уезжает! Я своими глазами видел — уж и в дорогу готово все, и кони оседланы.

Девочки Сноутон переглянулись, и Марна судорожно сжала руку Томура. Что бы это значило? Что теперь будет с отцом? Можно ли Пенни вернуться домой?

— Поди-ка сюда, выпей пива и расскажи нам все по порядку, — раздался спокойный голос Андеи. Крайс с благодарностью принял из ее рук запотевшую кружку.

— Пошел я, значит, к дому наместника нашего, — начал он, смущаясь от всеобщего внимания. — Мы с другими работниками туда, почитай, каждый день ходим — все о хозяйке расспрашиваем, новости узнаем. К самому Милдрену Хоупу, понятно, нас не пускают, да только слуги-то завсегда знают больше хозяев. Ну так, сегодня пришел, глядь — суета какая-то во дворе, кони стоят заседланы, работники бегают. Остановил я одного парнишку, он мне и рассказал — уезжает, мол, гость дорогой, чтоб ему так и разэтак! Наместник, поговаривают, рад-радехонек, хоть и виду не подает, конечно.

— Так что, — повела бровями Андея, и средний сын кузнеца так на нее посмотрел, что каждому, кто заметил, тут же сделалось ясно — этот малый к ней точно неровно дышит! — отпустят, стало быть, отца моего теперь, а с ним и хозяйку твою?

Крайс только руками развел:

— А вот об этом ничего не слыхал… Никаких распоряжений об узниках наместник не сделал — да и то, ждет, верно, когда уберется посланник-то.

— Может и так, — задумчиво обронила Андея и выразительно посмотрела на Томура. Тот кивнул — выясню, мол.

Теперь оставалось только одно — ждать. Томур должен был заступить на стражу сегодня в ночь, там, глядишь, и прояснится чего. У Марны даже аппетит разыгрался — что-то подсказывало ей, что новость хорошая, и отца, должно быть, скоро отпустят. А вот Андея, вытерев руки вышитым полотенцем, тихонечко скрылась в подсобке и там, вдали от чужих любопытных глазах, прижала ладони к груди, стараясь унять тревожное сердцебиение. Если посланник отбывает из Талсбурга, да еще и так срочно, стало быть, Венельд — пойман?.. Никто, даже Марна, и не догадывался, что сердце Андеи принадлежит отважному Охотнику, которого она и видела-то лишь несколько раз, когда он изредка забредал в их городок. Ей было семь, когда он впервые появился в ее жизни. Почти все жители их деревни, в том числе и мать девочек Сноутон, погибли от лап ужасного монстра. Никто не сумел совладать с ним, а Венельд сдюжил, и отец по сей день был ему благодарен.

Несколько лет назад у Венельда наметились какие-то шашни с Вельдой, служаночкой из таверны. Андея, хоть и была еще маленькой, очень от этого страдала — и несказанно обрадовалась, когда та покинула город. Парень, скорее всего, догадывался о ее чувствах, но отплатить Гурту за дружбу столь черной неблагодарностью, конечно, не мог. У него не было своего угла, да и задерживаться на одном месте ему, в общем, не приходилось, а, стало быть, и семью он не планировал — так что у Андеи не было шансов. Не развлекаться же с дочерью старого друга? Да и к гуртовым девчонкам Охотник относился, скорее, как к сестрам. Может, были у него и другие какие причины держать Андею на расстоянии, но она о них, конечно, не знала…

Вечером у ворот темницы собралась половина Талсбурга. Люди шумели, переговаривались, строили догадки. Появлению наместника никто не удивился — знали, что будут новости.

Милдрена Хоупа сопровождали двое стражников. Оглядев толпу, он взобрался на массивный пень некогда росшего у стен темницы дуба и откашлялся. Люди притихли.

— Жители Талсбурга! — начал наместник важно. — Достопочтимый посланник лорда Драугона совершил ошибку. Я пытался указать ему на это, но меня не желали слушать. Каждый день я, рискуя собственным положением, снова и снова заговаривал с господином Кейраном о его узниках. Я умолял его не быть слишком строгим. Я уговаривал его освободить невиновных — но он оставался глух к моим словам. Однако сегодня утром милорд Драугон прислал нам письмо, где говорилось, что Охотник, которого поджидал в Талсбурге господин Кейран, пойман далеко от наших мест, около Тайманских Топей, почти на границе с Норавией. Посланник спешно отбыл к своему лорду, я же распорядился немедленно освободить узников. С них, разумеется, сняты все обвинения, — он оглянулся на замерших стражников. — Открыть ворота!

Толпа взволнованно зашумела — и просто взревела, когда показался Гурт, поддерживающий под руку Герту Лавению. Милдрен опасливо покосился на бывших узников. Едва посланник уехал, он тут же распорядился накормить эту парочку и отправил к ним служанок, чтобы помочь привести себя в порядок. Им разрешили помыться в бане, выдали свежую одежду. Гуртова размера у наместника, к сожалению, не нашлось, так что его окровавленная и изодранная рубаха была в срочном порядке выстирана, зашита и прикрыта добротным плащом, небрежно наброшенным на широкие плечи. Однако же синяки в бане не смоешь, и Милдрен Хоуп боялся, что речь его недостаточно убедительно переложила вину за подобное обращение с узниками на покинувшего город Кейрана.

Впрочем, все обошлось. Девочки Сноутон — все трое! — радостно бросились к отцу. Пенни, которую прятала у себя одна из работниц Герты, снова была с ними. Тишу же наместник распорядился отправить домой потихоньку — один из стражников, должно быть, уже подводит девчонку к дому. Там ему велено дожидаться хозяйки. Девочка вела себя, как обычно, страшными взглядами не пугала, свысока не глядела — просто испуганный ребенок, которому хочется к маме. О том, что с нею было прежде, наместник не хотел даже думать.

Работники госпожи Лавении подсуетились, подогнали запряженную смирной лошадкой телегу. Гурт с дочерьми тоже уселись с Гертой — таверна находилась на отшибе, не вдруг доберешься. Вот и славненько, вот и уладилось все. Громких речей узники не говорили, к бунту не призывали, на наместника, вроде, не жаловались — и на том спасибо. Может, потом и опомнятся, помянут Милдрена Хоупа недобрым словом — ну так народ к тому времени уже успокоится, разбредется. Нет, что ни говори, а получилось все очень даже неплохо!

Подумав так, наместник Талсбурга повелел закрывать ворота, да и отправился себе к дому — в сопровождении стражников, конечно. Мало ли что!

Тур умирал и знал это.

Он чувствовал, что умирает, чувствовал, как покидают его некогда могучее тело последние крохи жизненных сил, как холодеют руки и ноги, немеет затылок и все медленней бьется сердце. Треклятое дерево тянуло из него жизнь, и ему нечего было противопоставить этой ненасытной безжалостной жадности.

Поначалу он пытался бороться: пробовал разогнуть звенья цепи, сломать свои оковы, вытащить руку или ногу, выдернуть металлический штырь из каменной стенки… Ничего не вышло, но и тогда он сдался не сразу.

Сперва он попытался мысленно дотянуться до Венельда. Тот каким-то невероятным образом проникал пару раз к нему в голову — кто знает, может быть, он услышит? Не услышал… Впрочем, жив ли сам Венельд? В последний раз Тур видел его скачущим на коне прочь от Тайманских Топей, но удалось ли ему спастись?