Чтение онлайн

Второе тело, что лежало в костре и посему успело практически наполовину сгореть, судя по останкам одежды и обуви, принадлежало одному из «качков». Как этот человек погиб было не ясно, одно скажу точно, его смерть была жуткой. И не спрашивайте, почему.

Третье тело нашлось лишь наполовину: ног и внутренностей не было, лицо обглодано, от рук остались лишь кости.

Берцы обычно не скользят – грязь, песок или, например, мусор – все это, как и многое другое им не помеха, но вот человеческое мясо… Четвертое тело я нашел случайно, когда, поскользнувшись на куске плоти, чудом ухватился за дерево. Остатки моего ужина тут же смешались с тем, во что превратился бедняга.

— Очень странно, – немного отдышавшись, сказал я.

Мих вопросительно глянул в мою сторону: «Пятого тела нигде нет. Надо валить отсюда…» Я молча с ним согласился.

Проклятое место покидали в спешке, не забыв, правда, о рюкзаках и оружии, но в свете недавних событий последнее лично мне теперь казалось абсолютно бесполезным. Рюкзаки были тяжелыми, однако их вес абсолютно не ощущался. Чистый адреналин тек по венам, а сознание стало кристальным. Мы бежали, постоянно озираясь по сторонам, стараясь избежать опасности.

Приблизившись к дому, мы поняли: случилось что-то ужасное – калитка была заляпана кровью и открыта. Бросив тяжелую ношу на землю, мы бросились в дом.

Этот дурманящий сладковатый запах. Его не спутаешь ни с чем. Кровь. Так она пахнет.

— Таня! – Миша вложил в этот крик всю свою душу. – Та–а-ня!

В комнате, в луже крови без сознания лежал мужчина, а Татьяна обеими руками прижимала окровавленную тряпку к его изувеченной ноге.

— Что встали, как вкопанные? – Татьяна плакала. – Помогите.

Массивное деревянное кресло–качалка убаюкивает меня перед камином из красного кирпича, где тихо потрескивают несколько яблоневых чурбанчиков. Под пушистым пледом тепло и уютно. На коленях, развалившись, спит огромный черный кот. Урча, он изредка вытягивает то одну, то другую лапу, выпуская острые коготки. Моя правая рука тонет в теплой, мягкой шерсти, ловя каждый новый удар неутомимого маленького сердечка.

В мозгу крутятся странные слова одной из песен Флер:

Игра причудливых теней становится все более неуловимой, я растворяюсь в ней, мысли тонут в пустоте вечного океана спокойствия – я танцую с ними загадочный и прекрасный танец, которому нет названия. Голова падает на грудь, на мгновение сознание возвращается, и я всплываю из дремы, чтобы секундой позже снова окунуться то ли в загадочный мир Морфея, то ли в божественное царство Гипноса.

Так ушел в небытие еще один тяжелый день, так закончился еще один долгий вечер, и так началась еще одна бесконечная черная ночь, наполненная кошмарными снами. Снами, что причиняли мне мучительную боль, оставляли в душе незаживающие раны.

Спал я по обыкновению своему чутко и проснулся рано. Разбудил меня вовсе не кот, с наслаждением точивший когти о кресло, не холод, пробравшийся под плед после того, как потух камин. Я проснулся из-за какого-то приглушенного звука – он настораживал, нарушал спокойствие. Звук был странным и доносился из комнаты, где лежал мужчина, выживший в недельной давности передряге, но так до сих пор и не пришедший в себя.

Мы с Мишей дежурили через ночь, впрочем, нет, не дежурили – просто пытались как можно дольше не заснуть в кресле у камина. И этого было вполне достаточно, поскольку сон наш давно стал весьма тревожным. Татьяна тоже пыталась договориться хотя бы об одной «ночевке» для себя, но мы были непреклонны, и она после нескольких бесплодных попыток отступила. В общем-то, дежурство было излишним – слишком серьезны были раны пострадавшего.

Я поднялся и потянулся. Затекшее тело отозвалось уколами тысяч острых иголок и недовольным хрустом суставов. Чтобы немного согреться, я потер запястьями друг о дружку и раз десять присел. Все же спать вот так, сидя, мне не нравится. Из комнаты донесся протяжный стон и, более не медля ни секунды, я направился к двери.

Желтовато–серое лицо с застывшей гримасой боли, ввалившиеся глаза, впалые щеки, приоткрытый рот, отсутствие дыхания и легкий поворот головы красноречиво говорили мне, что сей человек только что закончил свой путь на этой грешной земле. К горлу подступил комок, стало не по себе. Не знаю, какие чувства были сильнее – грусть и тоска или досада: столько вопросов хотелось задать этому несчастному, столько всего узнать…

Вдруг человек открыл глаза. Это было так неожиданно, что я испугался и инстинктивно отшатнулся назад. Мужчина закрыл рот и издал странный сиплый звук, более всего напоминавший протяжный вздох. Затем он зажмурился и заскрежетал зубами. Я ощутил, как на моем затылке начинают шевелиться волосы – ведь далеко не каждый день приходится видеть ожившего мертвеца.

В голове пронеслись обрывки всевозможных историй, фильмов и книг о зомби, мертвецах и прочей воскресшей нечисти. Я медленно попятился, пытаясь нащупать что-нибудь тяжелое, и опрокинул табуретку, на которой стоял тазик. Какофония звуков от упавшей конструкции в тишине показалась раскатами грома. «Зомби» посмотрел в мою сторону, глубоко вздохнул и облизал губы, как бы смакуя воздух. Пошарив рукой позади себя, я нащупал небольшой металлический бюст Ленина. Штука весьма увесистая, основание – с острыми углами, голова удобно легла в ладонь. Ильич, нас с тобой голыми руками… то есть, я хотел сказать, голыми зубами не возьмешь.

Я ждал, что «мертвец» бросится на меня, подобно бешеному зверю, будет рвать мою плоть, но тот, едва шевеля губами, тихо произнес: «Воды…»

Не останови меня тогда прибежавший на шум Миша, Александр (а именно так, как оказалось впоследствии, звали очнувшегося коматозника) был бы убит мною и вождем мирового пролетариата с особой жестокостью. Но, как говорится, не судьба…

— Подумай, как зомби может облизать губы? – убеждал меня Мих, когда немного позднее мы кололи дрова во дворе. – Непонятно, как он вообще выжил.

— А что в этом особенного? Ведь почти все наши знания о них субъективны…

— Я не говорил, но прошлой ночью он бредил… Какой он, прости Господи, зомби? – на этот раз Миша уже не улыбался. – Он бредил о том, что мертвые ожили… Просил, чтобы его отпустили, что он не крот, что, не знает, где находится деревня. – Миша помолчал немного, потом добавил – Может он сумасшедший?

— Может. А кто из нас сегодня не сумасшедший? Тем более, если учесть, что ему изрядно досталось.

Погрузившись каждый в свои мысли, мы молча трудились до самого обеда.