Чтение онлайн

— Герцог прибыл сегодня утром, не правда ли? — поинтересовался мистер Ферлонг.

— Да, из Нью-Йорка, — ответил мистер Файш. — Он остановился в Гран-Палавере. Я послал ему телеграмму через одного из директоров нашего общества в Нью-Йорке, и его сиятельство любезно обещал прибыть сюда к обеду.

— Он приехал развлечься? — спросил настоятель.

— Я думаю… — Мистер Файш собирался сказать: «Для помещения значительной части своего состояния в американские предприятия», но воздержался. Даже с духовным лицом лучше быть осторожным. Поэтому он заменил готовые сорваться с его уст слова другими: — Он собирается изучать американскую жизнь.

— Герцог долго пробудет здесь? — спросил мистер Ферлонг.

Если бы мистер Файш хотел дать чистосердечный ответ, он сказал бы: «Нет, если мне удастся вскоре выманить у него деньги», но он ответил только:

— Этого я не знаю.

— Он найдет здесь много любопытного, — продолжал настоятель задумчиво. — Положение англиканской церкви в Америке должно навести его на серьезные размышления. Надо полагать, — добавил он, — герцог глубоко религиозный человек!

— Очень религиозный, — ответил мистер Файш.

— И большой филантроп?

— Несомненно!

— Я думаю, — сказал настоятель, — что он обладает колоссальным состоянием.

— Я тоже, — заявил с полным безразличием мистер Файш. — Все эти ребята очень богаты. (Мистер Файш обычно называл английскую аристократию «этими ребятами».) Земли, знаете ли, феодальные имения, — чистый грабеж, как я это называю. Почему рабочий класс, пролетариат, поддерживает такую тиранию, это выше моего понимания. Запомните мои слова, Ферлонг: в один прекрасный день он поднимет восстание, и весь строй неожиданно

Мистер Файш сел на своего любимого конька, но на минуту он сам прервал себя, чтобы сказать лакею:

— Черт возьми, о чем вы думаете, подавая холодную спаржу?

— Очень сожалею, сэр, — ответил лакей, — прикажете убрать?

— Убрать? Конечно, уберите и не вздумайте вторично подать мне что-либо в этом роде. А не то я сообщу об этом куда следует.

— Очень сожалею, сэр, — пробормотал лакей.

Мистер Файш с нескрываемым презрением посмотрел вслед уходившему лакею.

— Эти избалованные пролетарии становятся невыносимыми, — сказал он. — Ей-богу, если бы это зависело от меня, я бы разделался с большинством из них, отказал бы им от места и выгнал на улицу. Это образумило бы их. Да, Ферлонг, вы доживете еще До того времени, когда весь рабочий класс в один прекрасный день восстанет против тирании высших классов, и нынешний социальный

Но если бы мистер Файш мог догадаться, что в тот момент, когда он это говорил, на кухне Мавзолей-клуба стоял, прислонившись к буфету, делегат «Интернационального союза лакеев» и, надвинув на глаза свою полукруглую шляпу, вел беседу с небольшой группой китайских философов, то он бы понял, что социальная катастрофа была гораздо ближе, чем он это предполагал.

— Вы пригласили еще кого-нибудь на обед? — спросил мистер Ферлонг.

— Я очень хотел бы видеть за столом вашего отца, — ответил мистер Файш, — но, к сожалению, его нет в городе.

Однако его слова следовало понимать так: «Я очень рад, что обстоятельства избавили меня от необходимости пригласить вашего отца, которого я ни в коем случае не хочу знакомить с герцогом». Дело в том, что присутствие на обеде мистера Ферлонга-старшего совершенно не соответствовало целям, которые ставил себе мистер Файш. Мистер Ферлонг-старший был председателем целого ряда торговых предприятий с церковным оттенком и слыл очень ловким человеком. В этот момент его не было в городе, так как он был занят в Нью-Йорке выпуском нового издания Евангелия в переводе на индусский язык. Но знай он о приезде герцога с целью выгодного помещения нескольких миллионов долларов, он ни за что не выехал бы из города, если бы даже ему предложили взамен целый Индустанский полуостров.

— Вы, вероятно, пригласили мистера Баулдера? — спросил настоятель.

— Нет! — решительно сказал мистер Файш, не повторив даже его имени.

Дело в том, что у него было еще больше оснований не знакомить с герцогом мистера Баулдера. Мистер Файш уже сделал однажды подобного рода ошибку и не имел никакого намерения допустить ее вторично. Всего лишь год тому назад, во время посещения Мавзолей-клуба молодым виконтом Фиц-Тистлем, мистер Файш познакомил мистера Баулдера с виконтом и жестоко поплатился за это, потому что мистер Баулдер, встретив виконта, сейчас же пригласил его на охоту в свой заповедник в Висконсине, и на этом кончились все разговоры о помещении капиталов Фиц-Тистля.

Мистера Баулдера, о котором говорил мистер Файш, можно было видеть в этот момент в том же зале за одним из столиков, где он в одиночестве уплетал свой завтрак. Это был старик крепкого телосложения, хотя силы его и были уже основательно надломлены, с белой бородой и с такими приспущенными веками, что можно было подумать, будто он собирается сейчас заплакать. Голубые глаза его смотрели куда-то вдаль, а спокойное скорбное лицо и большие покатые плечи ясно говорили о его связи с мистическими тайнами крупной финансовой политики.

По-видимому, над ним повисло облако меланхолии, потому что, когда он говорил о привлеченных капиталах и накопившихся дивидендах, в его спокойном голосе чувствовалась такая глубокая грусть, словно речь шла о вечных загробных муках и возмездии за грехи человеческие.

Что стоило такому великану справиться с болтливым виконтом, с грубоватым герцогом или с франтоватым итальянским маркизом?! Сущие пустяки!

Методы обращения мистера Баулдера с титулованными заезжими гостями, искавшими, куда бы пристроить свои капиталы, были глубоко продуманы. Он никогда не говорил с ними о деньгах ни слова, Он только рассказывал им о величественных американских лесах — он родился шестьдесят пять лет тому назад в лесу, где заготовлялся строительный материал, — и когда он говорил о девственных лесах, о вое волков по ночам среди сосен, в его голосе звучало нечто такое, что очаровывало заезжего слушателя; когда же он переходил к рассказу о своем охотничьем заповеднике близ Висконсинских лесов, то герцог, граф или барон, у которых всегда под рукой была нарезная двустволка, превращались в сплошное внимание… и погибали,

— У меня там в Висконсине, — обычно говаривал мистер Баулдер своим глубоким, похожим на рыдание, голосом, — нечто вроде охотничьего домика… так вы бы назвали его. Простое строение, — пояснял он, почти рыдая, — сколоченное из бревен.

— О, сколоченное прямо из бревен?! — прерывал его заезжий гость. Как интересно!

Все титулованные люди сразу же приходят в восторг от бревен, и мистер Баулдер знал это, по крайней мере улавливал своим подсознательным «я».

— Да, из бревен, — тянул он тем же скорбным голосом, — из цельного, неотесанного кедра, знаете, из первобытных строевых деревьев… Я приказал вырубить их в со-

К этому времени возбуждение слушателя достигало крайнего напряжения.

— И там есть охота? — обычно спрашивал тот.

— Да, там водятся волки, — отвечал мистер Баулдер прерывистым от огорчения голосом.

— И они очень свирепы?

— Страшно! Никак не можем с ними справиться…

При этих словах титулованный собеседник загорался непреодолимым желанием сейчас же отправиться в Висконсинский лес, не дожидаясь даже приглашения со стороны мистера Баулдера.

И когда, неделю спустя, такой собеседник возвращался из охотничьего заповедника мистера Баулдера, загорелый, в грубых сапогах, увешанный волчьими зубами, все его состояние так фундаментально застревало в предприятиях мистера Баулдера, что вы напрасно старались бы вытрясти из его карманов хоть двадцать пять центов. И вся сделка совершалась как бы совершенно невзначай — во время большой охоты в Висконсинских лесах, когда на снегу лежал один или два убитых волка.