Чтение онлайн

— Какое трогательное пробуждение гражданских чувств, — заявил мистер Файш (он был главным акционером и директором-распорядителем городской осветительной компании), — какое счастье, что по поводу возобновления монополии общества нам не придется иметь дело с шайкой продажных негодяев, подобных нынешним олдерменам. Знаете, Ферлонг, мы предложили им продлить монополию общества на сто пятьдесят лет, и они нам отказали. Они сказали, что срок слишком большой. Подумайте только! Сто пятьдесят лет (всего лишь полтора века) — слишком большой срок для монополии! Они хотят, чтобы мы понаставили наши столбы, протянули наши провода, установили наши трансформаторы на их улицах, а затем по истечении каких-нибудь ста пятидесяти лет уступили им все это за гроши. Конечно, мы хорошо понимаем, чего они хотят. Они хотят получить с нас по пятьдесят долларов на брата, чтобы положить их в свои мошеннические карманы.

— Беспримерная гнусность! — воскликнул мистер Ферлонг.

— Та же история с покупкой земли под кладбище, — продолжал мистер Лукулл Файш. — Если бы не возникло нынешнего движения против них, эти негодяи дали бы четыреста тысяч долларов своему хаму Шуфилдемфу за его пятьдесят акров. Вообразите себе только.

— Не думаю, — сказал задумчиво мистер Ферлонг, — чтобы четыреста тысяч долларов были слишком высокой платой за этот участок земли.

— Конечно нет, — спокойно и убежденно заявил мистер Файш, испытующе глядя на мистера Ферлонга, — это не высокая цена. Я, как человек, совершенно не заинтересованный в этом деле, могу решительно утверждать, что четыреста тысяч долларов за пятьдесят акров земли в пригороде были бы вполне справедливой ценой, если бы только этот участок соответствовал своему назначению. Если бы, например, речь шла о прекрасном участке в двадцать акров по другую сторону кладбища, который принадлежит, кажется, вашему обществу, я готов был бы признать, что цену в четыреста тысяч долларов нужно считать очень умеренной.

Мистер Ферлонг, начиная что-то соображать, кивнул головой.

— Вы не намеревались предложить его городу? — спросил мистер Файш.

— Мы собирались, — сказал мистер Ферлонг, — попросить за него как раз около четырехсот тысяч. Чуть больше, чуть меньше — это не играет для нас никакой роли. Мы исходили из того соображения, что, ввиду такого почти священного назначения земли, можно ограничиться минимальной выгодой. Мы не рассматривали бы эту продажу как коммерческую сделку — удовлетворением для нас послужил бы самый факт уступки ее городу для подобной дели.

— Совершенно верно, — согласился мистер Файш. — К тому же ваш участок во всех отношениях предпочтительнее участка Шуфилдемфа. Земля Шуфилдемфа заросла кипарисами и плакучими ивами, которые делают ее совершенно не пригодной для кладбища. А ваш участок, насколько я помню, светлый, ровный, чистый песок, без всякой растительности; даже травы там почти нет.

— Да, — заявил мистер Ферлонг, — мы тоже думаем, что наш участок, рядом с которым тянутся кожевенные и химические заводы, был бы идеальным местом для… — он остановился, подыскивая подходящие слова для выражения своей мысли.

— Для мертвых, — подсказал ему мистер Файш с приличествующим почтением.

После этого разговора мистер Файш и мистер Ферлонг-старший отлично поняли друг друга и твердо определили свое отношение к начинавшемуся движению за обсамоуправления.

— Россемейр-Браун с нами? — спросил мистера Фай-ша несколько дней спустя кто-то из его единомышленников.

— Телом и душой, — ответил мистер Файш. — Он рвет и мечет, потому что эти негодяи, нынешние заправилы города, захватили в свои руки снабжение города углем. Он говорит, что город закупает уголь оптом на шахтах по пятьдесят три; но это совершенно негодный уголь, утверждает он. Он слыхал, что каждый из этих негодяев получает взятку от двадцати пяти до пятидесяти долларов за зиму, чтобы смотреть сквозь пальцы на эту операцию.

— Голубчики мои, вот так штука! — воскликнул собеседник.

— Чудовищно, не правда ли? — сказал мистер Файш. — Я задал мистеру Россемейр-Брауну вопрос: «Что можем мы поделать, если граждане сами не выказывают никакого интереса к городским делам? Возьмем для примера, — сказал я ему, — хотя бы снабжение города углем. Как могло случиться, что специалист в этой области не приходит городу на помощь? Почему вы не снабжаете городские предприятия углем?» Он покачал головой. «Я не буду делать этого за пятьдесят три», — ответил он. «Конечно нет, — возразил я ему, — но за пятьдесят пять?» Он с минуту смотрел на меня, а затем сказал: «Файш, я берусь за пятьдесят пять или чуть больше. Если у нас будет новое городское самоуправление, пусть оно назовет свою цену». — «Хорошо, — сказал я. — Надеюсь, что всех деловых людей охватит такое же воодушевление».

Так занялась заря, которая залила все вокруг ярким светом. Люди стали задумываться о нуждах города, кото-; рых раньше никогда не замечали. Мистер Баулдер, в числе других предприятий владевший каменоломней, а также стоявший во главе асфальтовой компании, почувствовал сразу, что мостовые города никуда не годятся. Мистер Скипнер, глава конторы «Скипнер и Байтем», качал головой и говорил, что вся юрисконсультская часть города требует полной реорганизации.

— Она нуждается, — говорил он, — в притоке свежей крови. Но, — добавлял он почти безнадежно, — как можно найти надлежащего человека при жалованье в шесть тысяч долларов? Хорошего человека (он делал ударение на этом слове) можно надеяться получить тысяч за пятнадцать, не меньше.

А в разговоре с мистером Ньюберри Скипнер пояснил, что новому юрисконсульту потребуется, конечно, соответствующее количество помощников, чтобы он был избавлен от всякой рутинной работы: выступлений в судах, подготовки докладов, консультаций, контроля над сборами, участия в делах об отчуждениях и вообще всей чисто юридической работы. Тогда у него будут развязаны руки, чтобы всецело посвятить себя тем вопросам, которые будут привлекать его внимание.

В течение одной-двух недель общественное движение получило определенное направление и вылилось в форму особой организации — «Лиги обновления городского самоуправления».

Организационное собрание происходило, конечно, в Мавзолей-клубе и было негласным. Душой его был, понятно, мистер Файш, который и распределил все роли заранее. Почетным председателем был избран мистер Файш, почетным вице-председателем — мистер Баулдер, почетным секретарем — мистер Ферлонг, почетным казначеем — мистер. Скипнер.

Под гром аплодисментов мистером Файшем было объявлено, что все горожане, даже из самого низшего класса, приглашаются в Лигу, что все, даже самые бедные, могут внести свою лепту, что взносы от одного до пяти долларов будут приниматься казначеем, что самые бедные могут пожертвовать очень скромную сумму — всего лишь один доллар, но зато и самым богатым не разрешается, давать больше пяти долларов.

— Лига, — заявил мистер Файш, — будет, разумеется, демократической, или ее не будет совсем.

— А не думаете ли вы, — спросил мистер Ньюберри, — что нужно предпринять кое-какие шаги, чтобы привлечь на

— Это очень, очень важно, — заявили многие из при-

— Как ваше мнение, доктор Бумер? — спросил мистер Файш президента университета. — Будут ли газеты за нас?

Доктор Бумер сомнительно покачал головой.

— Вопрос очень серьезный, — заявил он. — Не может быть сомнения в том, что мы сильно нуждаемся в поддержке честной, здоровой, не зараженной предвзятыми взглядами прессе, которую нельзя было бы подкупить и которая не зависела бы от чужих денег. Мой план — купить одну из здешних газет.

— А не проще и не лучше ли будет подкупить редакционно-издательский состав? — сказал мистер Дик

— Это тоже можно сделать, — согласился доктор Бумер. — Что продажность прессы — одно из самых главных и трудных препятствий на нашем пути, — это бесспорно. Но каким образом преодолеть это препятствие — покупкой ли газеты или подкупом сотрудников, сказать сейчас

— Предлагаю, — заявил мистер Файш, — предоставить решение этого вопроса Комитету. Пусть предпримет все шаги, какие найдет нужными, для оживления духа нашей печати. Я давно и искренно страдаю от того, что у нас установилась такая тесная зависимость городской политики от газет. Если нам удастся изменить это и влить новую струю в местную прессу, это будет важным достижением, сколько бы оно нам ни стоило.