Чтение онлайн

Около двенадцати пришло еще одно послание, на сей раз от центральной оптовой базы. Они жаловались на нерегулярные поставки. Мастрони, просмотрев досье агентств, занимающихся перевозками, в свою очередь, отослал факс с жалобой на транспортников и попросил у хозяина разрешение поиграть в конкуренцию. В ответ он получил список четырех транспортных агентств и тут же запросил их условия.

– Ты будешь делать предложение?

– Нет. Много волокиты. Нам некогда вскрывать над паром конверты и потом заклеивать их, как это обычно делается. Я только консультируюсь. Это хлеба не просит и ни к чему нас не обязывает.

Через пять минут с нами связались из супермаркета. Все хорошо взвесив, они просили уступить им 2,5 %, ссылаясь на то, что другая команда согласна на 3 %.

– Может, это вранье? – предположил Хирш. – Хочешь, я просмотрю системы остальных и узнаю, сколько они уступили?

– Нет. Правда или нет, это ничего не меняет. Они хотят два с половиной, а их объяснения не имеют значения. Ответь: полтора – и посмотрим на их реакцию. В худшем случае мы выиграем немного времени.

Брижит Обер подняла голову и недоверчиво улыбнулась:

– Можно подумать, вы торгуете коврами на арабском базаре. Не подать ли вам чаю с мятой?

– А знаете, в принципе это так и осталось торговлей на базаре. Просто теперь мы носим галстуки. Да и хитростей побольше. Но принцип не изменился. Я хочу больше, они тоже, и надо найти золотую середину. Они запрашивают двенадцать, а я три, и мы соглашаемся на семи, что было ясно с самого начала. А через полгода все повторяется.

К половине первого пришла Натали и объявила, что кушать подано. Хирш поймал ее за руку:

– Скажите, деточка, можно ли пользоваться телефоном?

– Для чего?

– Ну, чтобы позвонить… другим командам, например.

Она пожала плечами:

– Я спрошу господина дель Рьеко, но думаю, что можно. Правда, я не уверена, будет ли связь в нашей местности. Но чтобы поговорить с другими, вам достаточно подняться по лестнице…

Мы настолько уверовали, что находимся в подводной лодке, что это никому и в голову не приходило.

– Все просто и понятно, – отозвался Мастрони.

Я встал и сказал:

– Вы как хотите, а я пошел обедать. Нет ничего хуже гипогликемии. Она уже начинает сказываться…

Обед был странный. Все вдруг осознали, что являются конкурентами, но в то же время старались сохранить что-то от былого сотрапезничества, хотя и относительного. Так во время соревнований соперников кормят в столовой. С одной стороны, нас объединяла судьба жертв интриг «Де Вавр Интернэшнл», с другой – мы все-таки были противниками, ловящими каждое слово и следящими за своей речью. В общем, разговор состоял из полуслов, отрывистых фраз, скрытых намеков, приглушенной иронии. Что-то вроде конгресса стоматологов-зубодеров; даже на пресс-конференции не услышишь столько лжи, сколько я услышал в тот день.

Команда Шарриака в полном составе спустилась в столовую и завладела целым столом. Время от времени они вслух произносили фразы, предназначавшиеся для наших ушей. Но вообще-то большую часть времени они перешептывались. Моран позабыл о своих тяжеловесных шутках, мне показалось, он даже забыл свой марсельский акцент. Бесспорно, Шарриак был главой. Другие тянулись к его уху, посматривали на него, прежде чем осмелиться заговорить. Он был центральной фигурой, твердый и прямой, в окружении придворных. Ему не хватало только нимба и, может быть, Иуды.

За вторым столом сидели Эме Леруа и эль-Фатави, оба из банды Лоранс Карре. Я непринужденно уселся рядом с ними.

– Как дела, бойскауты?

– Каторга, – удрученно произнес эль-Фатави. – Если это бег с препятствиями, нужно быть сильнейшими, учитывая такие кандалы. А тут еще и организационные проблемы. Вы нам не дадите маленькую консультацию?

– Я дорого беру, знаете ли…

Он разочарованно махнул рукой:

– Цена не имеет значения, в любом случае вам не заплатят. Мы не платим в спецфонд, не платим налоги, не платим нашим поставщикам… Зато обещаний у нас хоть отбавляй.

– Все так плохо?

– Нет. Гораздо хуже. Леруа, передайте мне бутылку, пожалуйста, я хочу напиться, может, полегчает.

– Мусульмане не пьют спиртное, – заметил Эме Леруа.

– А католики не лгут, не убивают, прощают обиды и ничего не делают для того, чтобы разбогатеть. Дайте же мне бутылку.

В зал вошел Хирш, сел рядом со мной и, Бог знает зачем, сразу же сделал хлебный запас из пяти-шести кусков, положив их рядом со своим стаканом. Может быть, боялся, что нас посадят на паек.

– Что тут происходит? – поинтересовался он.

– Ничего. Небольшой скетч из репертуара Двора чудес.

К нашему столу присоединился Шаламон. Когда он разворачивал свою салфетку, эль-Фатави осведомился о судьбе Лоранс. Шаламон ответил, что она еще работает.

Мы уже набросились на спагетти по-болонски, когда вошли два последних члена команды Карре, а за ними – Мастрони и Брижит Обер, которые заняли стол на четверых. Они завели разговор о погоде, непредсказуемой в горах, о скором дожде. Мы тоже искали нейтральную тему, но тут эль-Фатави вздохнул:

– Надо же, мы производим рыболовные крючки! Хоть бы что-нибудь другое! Какому дураку взбрели в голову эти крючки?

– Этот дурак я, – бросил Пинетти, сидя за соседним столом.

Еще одно доказательство, что он не пропускал ни слова.

– Прошу прощения, – пробормотал эль-Фатави.

– Я искал продукцию, технология изготовления которой была бы доступна всем, – торжествовал Пинетти. – Чтобы никого не ущемить. Мне надо сказать спасибо.

Эль-Фатави совсем не хотелось ссориться. Он вяло поднял руку:

– Согласен, очень вам благодарны.

Но Пинетти уже вцепился зубами в лодыжку и не собирался ее отпускать.

– Кажется, у вас разброд, насколько мне известно… Вы полтора часа потратили на решение вопроса о руководителе вашей лавочки и все еще не пришли к согласию?

Я не успел подумать, откуда это ему известно, потому что подошла Лоранс, последняя. Она была бледнее обычного, легкая морщинка пролегла у губ. Мгновение поколебавшись, Лоранс посмотрела на последний свободный стул напротив Шарриака и села; ее лицо еще больше помрачнело. Шарриак участливо наклонился к ней: