Чтение онлайн

Наш партизанский отряд был создан вскоре после разгрома гитлеровцев под Сталинградом. Я был назначен начальником штаба отряда. Ввиду слабой вооруженности и отсутствия связи с паневежскими партизанами мы ограничивались отдельными актами диверсий против оккупантов: нападения на мотоциклистов, минирование шоссе, поджоги складов и т. д. Так продолжалось до лета 1944 года. К этому времени на территории Литвы уже действовало объединенное партизанское соединение, связанное с народными мстителями Белоруссии и штабом партизанского движения в Москве.

К осени на запад потянулись первые части, которые Гитлер отзывал для обороны рейха. По главным автомобильным магистралям двигались стрелковые, артиллерийские и танковые полки. По боковым дорогам, в частности, приморским, шли вспомогательные службы, госпитали, тыловые штабы и т. д. До того, как такой части вступить в какой-либо приморский городок, его тщательно готовили, – прочесывали соседние леса, угоняли население, сжигали отдельные хутора, в которых могли бы найти защиту партизаны.

Перед самым освобождением Риги – это было 10 или 11 октября 1944 года – в Янтарное вошла какая-то небольшая, но очень строго охраняемая часть. Пленный, которого мы захватили ночью, рассказал, что она находится в непосредственном подчинении штаба всей группы армий, действующих в Прибалтике. За день до прибытия части в городок приехали эсэсовцы на мотоциклах, стали охотиться за людьми. Но люди уже ушли к нам, в лес. На весь городок, кроме старосты, осталось четыре старика, десятка два мальчишек-подростков да лесник Розенберг. Охраняемая Розенбергом лесная территория кончалась у городской черты, поэтому он жил в Янтарном, правда, на отшибе, на самой окраине. Мы Розенбергу не доверяли. Мать у него была немка, и, когда в начале войны в Прибалтику пришли гитлеровцы, он стал носить фамилию матери, хотя до этого у него была другая фамилия. Какая – мне неизвестно. Как показали дальнейшие события, опасения насчет Розенберга не подтвердились: он знал местонахождение нескольких наших баз – одна даже была расположена на его участке, – но гитлеровцам эти места не назвал, иначе бы они пришли к нам.

Эсэсовцы-автоматчики обыскали весь городок, застрелили стариков, которых нашли, а затем устроили облаву на детей. Удалось поймать 14 мальчишек. Их посадили в крытый грузовик. Староста стал спрашивать: – а что сказать родителям, когда они вернутся из леса? Офицер, руководивший этой акцией, смеясь, ответил: Скажи, что мы их эвакуировали в безопасное место. Эти слова слышал Ионас Гедравичус, мальчишка, который прятался на чердаке, в двух шагах от фашистов. Он же слышал, как офицер приказал по-немецки Розенбергу, – садись, показывай дорогу, где нет партизан. Это было днем. Розенберг побледнел, испугался, но сел третьим к шоферу, и они уехали. Больше мы наших мальчишек не видели. Розенберг вернулся в городок к вечеру. Партизанам уже сообщили обо всем случившемся. Мы, когда стемнело, пришли к Розенбергу, благо дом его стоял на отшибе. Увидя нас, он замахал руками: Уходите скорей! Сейчас ко мне должны приехать фашисты, будут здесь жить. Когда мы спросили его насчет ребят, он заплакал и сказал: Я ничего не знаю, немцы высадили меня на дороге.

Мы отошли от дома, спрятались в лесу, стали наблюдать. И действительно, вскоре на шоссе показались желтые фары – к дому Розенберга двигались три машины: головная и замыкающая «оппель-капитан», а средняя – небольшой автобус, глухой, без окон. Двор у Розенберга был просторный. Все три машины свободно разместились в нем. Немцы, поставив у машин часового, вошли в дом. Всего вместе с часовым их было шесть человек.

Нас было пятеро. Командовал группой я. Создавалась обстановка исключительно удобная для внезапного нападения. Я принял решение: всем скрытно подойти к забору, снять часового автоматной очередью, а когда встревоженные гитлеровцы выбегут из дома, уничтожить их гранатами, поджечь машины и быстро уходить.

Но мы не успели ничего сделать, потому что в это время нас нашел связной из штаба отряда. Он передал мне приказ командира: всем уходить в лес, в укрытие – в 22 часа на городок Янтарное будет совершен налет советских штурмовиков. Это сработало наше донесение, посланное накануне, о прибытии в городок специальной части, усиленно охраняемой эсэсовцами.

На моих часах было 21.30. Мы ушли в лес и вернулись, когда взрывы бомб прекратились. Дом лесника Розенберга горел. Немцы суетились, бегали по двору. Начали что-то выгружать из автобуса, один даже стал копать лопатой землю, потом они вручную откатили «оппель», который загораживал выезд, погрузили в него два каких-то ящика. Тут мы дали несколько очередей, и они успокоились.

Я долгое время думал, что Розенберг погиб во время бомбежки или при пожаре. Но летом 1978 года случайно встретил его в Янтарном, на базарной площади. Хотя Розенберг сильно постарел, изменился, но я узнал его сразу. Я хотел подойти к Розенбергу и расспросить, каким чудом он остался жив.

Но он, узнав меня, нырнул в толпу и скрылся.

Вот все, что я могу сообщить.

К сему

Антанас Марцинкявичус.

17

– Привет, старик! Ну, как наши дела?

Оторвавшись от молодой веселой компании, которая, распевая песню, двигалась развернутым фронтом по пляжу, бородач подошел к Павлу Ивановичу. Тот, сидя на корточках, рассовывал готовые фотоснимки по конвертам. Куда три, куда пять, а групповых – и по десятку. Вложив, надписывал на каждом конверте фамилию получателя.

– Ты, друг, больно быстрый, – обернулся Павел Иванович. – Ведь я целый день на работе и, кроме того, сам приезжий. Среди старых горожан знакомых имею мало. Раздобыл пока два адреса – продавщицы и вдовы. Скульпторшу принесу завтра.

– Ну давай хотя бы эти. – Бородач схватил бумажку с адресами, не глядя сунул в джинсы и помчался догонять свою компанию. Не такой реакции ожидал Павел Иванович.

Дело в том, что скульпторша действительно оказалась несколько странной. Как удалось узнать, к ней приезжал член правления Союза художников, ей предлагали комнату в Доме творчества в Паланге, но она решительно отказалась. Заявила, что хочет работать только в Янтарном! Поэтому адрес ее решили попридержать, проверить, как будет на эту задержку реагировать бородач. А он никак не реагировал. Схватил то, что дали, и помчался.

На следующее утро Павел Иванович вручил бородачу последний, третий адрес. Бородач немедля отсчитал из своего плотного бумажника сорок пять рублей.

– За честный труд – честный расчет, – сказал он и, помолчав, добавил: – Может случиться, что я к тебе еще разок обращусь.

Как только бородач получил последний адрес, за всеми тремя домами было установлено наблюдение. Но в первый день и во второй ни бородач, ни кто-либо другой по этим адресам не наведывался. А на третий, уже поздним вечером, те, кто следил за передвижением бородача и остальных автомобилистов, доложили майору Савину, что вся компания покинула кемпинг, чтобы больше не возвращаться. Взяли с собой все вещи. У девушек – сумки, у владельца «Жигулей» – «дипломат», у бородача – какие-то объемистые покупки. Компания довезла бородача до железнодорожной станции, посадила в поезд «Калининград – Рига», и вишневая машина умчалась по вильнюсскому шоссе.

В Риге, на перроне бородача «встретили». Это было ранним утром. Бородач взял такси, поехал домой. Уже было известно, что он живет вдвоем с матерью. До обеда бородач не выходил, наверное, отсыпался. В обед выполз на полчаса в кафе. Причем выбрал самое ближнее. И опять залез в свой дом, как сурок в нору.

А на следующее утро майору Савину доложили, что вдова Бирута Маркевиц найдена мертвой. Тело обнаружила соседка, которая иногда навещала Бируту Маркевиц по утрам.

Майор Савин выехал на место тотчас же.

18

Одинокая вдова Маркевиц жила неплохо. Еще подъезжая к дому, майор Савин отметил про себя, что земельный участок у вдовы очень большой. Он был обнесен высокой металлической сеткой, натянутой между бетонными столбиками. «Прямо как на заставе, – подумал майор. – Небось, достала через потребкооперацию, за натуральные поставки, – в хозмагазине такую сетку не купишь». От ограды почти до самого дома тянулись грядки. Большая часть была занята клубникой местного высокоурожайного сорта «альтшуль». Вовсю зеленел лук, темнели густозеленые листья редиса, мелко цвел укроп, над которым кружились бабочки и жуки. С правой стороны дома был фруктовый участок; кусты смородины, две яблони и еще с пяток каких-то деревьев с побеленными стволами – майор плохо разбирался в садоводстве. Слева к дому примыкала теплица. Дом был деревянный на кирпичном фундаменте, покрашенный молочно-зеленой краской. Одноэтажный, но с «хитростью»: высокая острая крыша давала возможность оборудовать под жилье помещение, которое официально считалось чердачным, что вдовой и было сделано. «Надо еще узнать, сдавала ли она комнаты на лето», – почему-то подумал майор. Смерть, да еще женщины, – это никак не вязалось ни с чем! Оставив машину снаружи, он вошел во двор через красивую калитку с похожим на тонкую черную книгу щелкающим замком.