Чтение онлайн

Позднее мы переделали объяснение учительницы немножко по-своему, чтобы легче было запомнить. «Р» — понятно, растет, в нем не ошибешься. Но «р» с кружочком в обратную сторону не бывает. Поэтому мы придумали проводить полосу только возле нижнего рога месяца, и не сверху вниз, а немножко наискосок. Получается «у», какие любит писать на плакатах и лозунгах в избе-читальне сама Надежда Григорьевна, а мы ей помогаем. От этой выдумки месяц стал нашим хорошим подсказчиком: «р» — рождается, растет, «у» — умирает, убывает.

Над озером задымился туман. Неясные тени медленно поползли по опушке. Над водой зашуршал камыш. Кто-то уркает глухо под дальним берегом. Шишки с деревьев шлепаются о землю так гулко, что невольно вздрагиваешь.

Когда дедушка с нами, эти звуки ночного леса приятны, как музыка. Под них и сучья для костра собирать веселее и спать в шалаше приятнее.

Без дедушки звуки словно переменились. Что-то предостерегающее слышится в урчании на озере, тревожное — в шорохах камыша и бора. Комары, надоедавшие и днем, теперь, будто почуяв наше одиночество, налетели гуще, пищат и жалят злее.

Даже «лесной королевы», которую еще совсем недавно снова хотелось увидеть, в ночной темноте я почему-то бояться начал. Оглядываюсь беспокойно: не следит ли она за нами?

Негромко переговариваясь между собой, мы то и дело оборачиваем глаза на месяц. Светлое пятно все-таки успокоение.

А за дедушку тревожно. Где он? Что с ним случилось?

Дополнительно к этому у Павки другая тревога. Оказывается, буква «у», что мысленно подрисовываем мы к месяцу, напоминает ему про ужин. В тон урчанию на озере у нашего друга начинает разговаривать желудок. Ленька бросает на приятеля негодующий взгляд, но Павка только виновато морщится и пожимает плечами.

— Что я с ним сделаю? Просит, — поджимает он обеими руками неугомонный живот.

Ленька доволен таким смирением друга. Он бодрится, прокашливается неторопливо и берет на себя роль покровителя и командующего.

— Ну, ужинать так ужинать! — как снисхождение на просьбу друга, решительно объявляет Ленька.

— Квам, разжигай костер! — дает он мне задание, а сам берет ведерко и бодрым шагом направляется в сторону потемневшего озера, где шуршат, не переставая, таинственно шепчутся над водой камыши.

Пример товарища — приказ: взялся один, и другой найди себе дело.

Павка немедленно отправляется на поиски сучьев, а я сгребаю руками сухие палочки и завитки бересты и развожу костер.

Оставив бесполезные в темноте наблюдения за просекой, к огоньку подходит Костя. Он клонится над костром и потирает руки.

— Свежо сегодня на сосновой вышке.

Костя жмурится от тепла и яркого света, бледное лицо чуть-чуть румянится.

— Люблю у огонька погреться, — говорит Костя.

От этого руки на морозе будут зябнуть, — замечает Павка и тут же рассказывает про своего соседа Степана Максимова, у которого руки никогда не зябнут, потому что он их никогда на огне не греет.

— Точно! — громко подтверждает возвратившийся с озера Ленька.

Он неторопливо входит в круг света, хозяйски заглядывает в котелок, в котором разогревается обеденный суп, и вешает рядом с ним на перекладину ведерко с водой.

— Озяб? — спрашивает он Костю и советует — Чаю погорячей выпей на ночь, согреет.

Перед тем как садиться ужинать, Ленька направляется в лес и приносит охапку мха; зеленой травы, сырых еловых веток. Свою ношу он складывает возле костра и понемногу подбрасывает в огонь. Густой дым поднимается столбом и, колеблемый тихим ветром, стелется по поляне.

Комары, не оставлявшие нас в покое даже возле костра, спешат побыстрее убраться от дымовой завесы. Их нестройное гудение приближается лишь в то время, когда ослабевает дым. Тогда Ленька подбрасывает в костер новую горсть травы, и снова комариный хоровод отступает.

— Волка гони огнем, а комара — дымом, — замечает Ленька, поправляя рассыпающиеся от костра огнистые головни.

Поближе к дымовой полосе мы и пристраиваемся на ужин.

Ни обычных шуток, ни смеха не слышно на поляне в этот вечер. Потеснее сдвинувшись вокруг котелка, мы молча гоняем ложки. Так же молча Костя Беленький нарезает и раскладывает хлеб, взяв на себя эту постоянную заботу деда.

Ни спора, ни вздоров нет и в помине. Какая-то особенная заботливость и предупредительность у всех по отношению друг к другу чувствуется за столом, если можно назвать столом подложенный под котелок кусок сосновой коры.

Разговоры ведутся только деловые. Все мысли вращаются вокруг отсутствующего дедушки. На смену надуманным ребяческим страхам приходит настоящая тревога. Что могло случиться со старым лесником? Что задержало его? Не мог же он заблудиться в лесу или забыть, что мы его дожидаемся?

Такое предположение Костя Беленький решительно отвергает.

— Конечно, не мог. Тут какая-то другая причина.

Но сколько мы ни ломали головы в догадках, подходящей причины отыскать не могли. Возможность нападения на дедушку волков и медведей отпадала. Насчет того, что дедушка не мог попасть в охотничий капкан, мы тоже не сомневались.

Единственное, на чем мы остановились, — это опасение, не забрел ли он в болото.

— И это не то, — помотал головой после некоторого раздумья Костя Беленький. — Если деду каждое дерево известно, не может он и болота не знать… Не то!

Леньке пришла в голову мысль о незнакомце со снежной головой, которого видели мы с вышки за дальним озером.

— Чего он здесь высматривает? Не он ли помеха дедушкиному возвращению?

Так сидели и гадали мы, забыв о сгущающейся темноте, о таинственных шорохах леса, о глухом урчании на озере. Было ясно, что с лесником случилось какое-то несчастье, и нужно было идти ему на выручку. Мы задали себе вопрос, как поступила бы в подобном случае наша учительница Надежда Григорьевна.

Где бы мы ни были, что ни делали, всегда она хоть издали, а будто напутствовала нас. В трудный момент тем более. Вспоминали, как учила нас Надежда Григорьевна про себя забывать, а товарища из беды выручать. Только тот, мол, настоящий друг, кто и в беде не оставит и в горе поддержит.

— Хорошие слова, — позевывая со скучным видом, на весь класс сказал тогда Ленька Зинцов. Потом подмигнул приятелям лукаво: «вот, мол, как по-нашему отвечать надо… Хороши, да только слова».

Больше он не подмигивал. И сейчас, когда зашла беседа, посмотрел на меня строго.

— Помнишь, как учительница из озера тебя вытаскивала?

— Еще бы не помнить!

Я представляю себе, как мы гурьбой бежим по замерзшему озеру в школу. Тонкий осенний лед потрескивает и гнется под ногами, а впереди вода выгибает его пологим бугорком. И мы бежим все быстрее, чтоб сильнее качалась «зыбка». От школы навстречу нам спешит учительница: простоволосая, в одной шерстяной фуфаечке поверх ситцевого платья. Издали машет рукой, чтобы уходили со льда.