Чтение онлайн

В конце 1982 года в районе Чикаго стали внезапно и таинственно умирать люди. Вскоре между всеми трагедиями полиция обнаружила связь и выявила их причину: жертвы принимали капсулы тайленола, наполненные вместо лекарства цианистым калием. Как только содержимое капсулы попадало в желудок, наступала мгновенная смерть.

Начальник чикагского отделения ФБР Эд Хагарти обратился ко мне с просьбой помочь расследованию. Раньше я никогда не сталкивался с подменой пищевых продуктов, но, поразмыслив, решил, что и к этому делу могу применить разработанные мною методы. В ФБР это дело проходило под кодовым названием «Тимуре». Главная трудность состояла в том, что отравленными оказались случайные жертвы. А раз преступник не наметил себе определенную цель и не присутствовал на месте преступления, обычный метод ничего не давал.

Убийства были явно немотивированы — в том смысле, что не были вызваны ни одной из традиционных и широкоизвестных причин: любовью, ревностью, алчностью или местью. Отравитель мог метить и в производителя лекарства компанию «Джонсон и Джонсон», и в любую из аптек, и в одну или более жертв, и в общество в целом.

Мне казалось, что такие отравления сродни взрывам наугад и швырянию булыжников с моста в проходящие внизу по шоссе автомобили. Преступник представлялся мне похожим на Дэвида Берковица, который стрелял в неосвещенные внутри машины, — то есть человеком, озабоченным только тем, чтобы излить свой гнев вообще, а не направить его на жертву какого-нибудь определенного типа. Если такого преступника принудить посмотреть в лица погубленных им людей, он мог бы изменить взгляды или раскаяться.

Имея возможность сравнивать детали этого дела с другими подобного рода трусливыми злодеяниями, я понимал, что за личность этот НЕСУБ. Даже несмотря на то, что обычно мы имели дело с другими преступниками, его социо-психологический тип во многом казался знакомым. Наши исследования доказывали, что действия субъектов, убивающих наугад, но при этом не добивающихся личной известности, мотивируются в первую очередь яростью. Я считал, что неизвестный переживает период отчаянной депрессии и представляет собой неполноценное, безнадежное существо, всю жизнь терпевшее неудачу: в школе, на работе, в личных отношениях.

Исходя из данных статистики, субъект, подходящий для такого рода убийств, должен быть белым мужчиной, около тридцати лет, нелюдимым, проводящим ночи в одиночку. Возможно, он наведывается в дома жертв или посещает их могилы, оставляя там что-нибудь от себя. Я полагал, что он приближен к власти и управлению, насколько это возможно в его положении: вероятно, работает водителем «скорой помощи», охранником, детективом в супермаркете или младшим полицейским. Мог служить в армии или на флоте.

Я также полагал, что в прошлом он лечился у психиатра и ему были предписаны соответствующие лекарства. Имеет плохо ухоженную машину по крайней мере пятилетней давности, но марка которой символизирует власть и силу, например «форд» — любимую машину полиции. Незадолго до первого отравления, то есть до 29 сентября, пережил какой-то стресс, который вызвал его гнев и сыграл роль побудителя. Причину стресса неизвестный видел в обществе в целом. Как только дело об отравлениях стало всеобщим достоянием, начал обсуждать его со всеми, кто только соглашался слушать: в барах, аптеках, с полицией.

Власть, иллюзию которой дают такого рода преступления, была главной опорой его «эго», поэтому существовала большая вероятность того, что он вёл дневник или имел альбом вырезок из газет. Я предупредил полицию, что неизвестный, скорее всего, писал властям — Президенту, директору ФБР, в правительство, мэру — и жаловался на несправедливости. В первых посланиях ставил свою подпись. По мере того как шло время, а он не получал удовлетворяющего его ответа, его возмущение росло. И убийства по принципу «на кого Бог пошлет» стали местью тем, кто не удосужился с должным вниманием отнестись к его особе. Еще я отметил, что нельзя придавать слишком большое значение выбору тайленола как средства отравления. Все преступление представляло собой непродуманную, неряшливо обставленную акцию. Тайленол — распространенное лекарство, и его капсулы легко открываются. Выбор могла определить и красивая упаковка, и то, что преступник имел зуб на фирму «Джонсон и Джонсон». Как всегда бывает в случаях с серийными бомбистами, отравителями и тому подобными преступниками, в таком огромном городе, как Чикаго, под цортрет подходило великое множество людей. Поэтому, как и в деле Роджерс, особое внимание следовало уделить превентивным мерам. Полиции — продолжать оказывать давление на субъект, не давая ему расслабиться. А в прессе о ходе расследования давать только позитивную информацию. В то же время, предостерег я, нельзя провоцировать преступника, называя его сумасшедшим, что, к сожалению, уже имело место. Но еще более важно побудить прессу описывать человеческие качества и жизнь жертв, потому как сама природа подобных злодеяний призвана их обезличивать в сознании убийцы. Увидев портрет погибшей по его вине двенадцатилетней девочки, он может почувствовать угрызения совести, и на этом мы можем его поймать.

Подобно тому, что мы делали в Атланте и по делу Шари Смит, я предложил установить круглосуточное наблюдение за могилами некоторых из жертв, так как предполагал, что «неизвестный субъект» может их навестить. Считая, что у него тяжело на душе, я советовал давать в прессе побольше материалов по поводу любых дат совершенных им преступлений.

Я думал, что нам удастся заставить его посетить определенные магазины, как в Милуоки и Детройте нам удавалось направлять банковских грабителей в определенные отделения банков, где мы их уже поджидали. Можно было организовать утечку информации из полиции, что в том или ином магазине предприняты необходимые меры для защиты покупателей. Я считал, что преступнику неодолимо захочется самому убедиться в эффективности предпринятых шагов. Пли организовать статью о каком-нибудь самонадеянном управляющем магазина, который публично заявляет о полной безопасности своих клиентов — о том, что на его-то полках подменить: тайленол никому не удастся! Или еще один вариант тактического хода: полиция или агенты ФБР приезжают по вызову частного информатора в какой-то магазин. Их появление обставлено всевозможной шумихой. Вызов, разумеется, оказывается ложной тревогой, но, пользуясь случаем, полиция заявляет перед обективом телекамер, что в данном магазине меры безопасности настолько эффективны, что неизвестный никогда бы не осмелился подменить тайленол ядом. Такая хитрость может послужить преступнику вызовом, и тому будет трудно оставить его без внимания.

Можно было найти какого-нибудь особо сердобольного психиатра, который в интервью с подчеркнутой горячностью встал бы на сторону неизвестного, характеризуя его как жертву общества и тем самым давая ему возможность предпринять какие-то шаги и при этом сохранить достоинство. Возможно, он даже явился бы к этому врачу, а мы были бы наготове и установили за неизвестным слежку. Если бы власти призвали добровольцев помогать полиции принимать звонки по «горячим линиям», наш субъект стал бы одним из них. Организуй мы подобное в Атланте, и непременно увидели бы Уэйна Уильямса. А Тэд Банди в свое время добровольно вызвался работать в Центре помощи подвергшимся сексуальной агрессии в Сиэтле.

Надо признать, что правоохранительные органы всегда щепетильно относятся к сотрудничеству или использованию средств массовой информации. За время работы мне приходилось наблюдать это не раз. Еще в начале восьмидесятых, когда разработка программ находилась в зародыше, меня вызывали в штаб-квартиру для беседы с юрисконсультом Бюро и в отдел расследования уголовных преступлений и просили дать разъяснения по поводу некоторых аспектов превентивной методики.

— Джон, вы ведь навязываете ложную информацию прессе!

В ответ я привел им пример, насколько эффективно сотрудничество» с органами массовой информации. В холмистой местности в районе Сан-Диего было найдено тело молодой женщины. Ее изнасиловали и задушили и при этом надели на горло собачий ошейник. Машина погибшей была найдена на одном из шоссе. Очевидно, у нее кончился бензин, и убийца — то ли в роли доброго самаритянина, то ли насильно — отвез ее к месту, где обнаружили труп. Я предложил полиции давать информацию прессе в определенном порядке. Сначала описать преступление и наш анализ происшедшего. Потом разукрасить участие ФБР и его сотрудничество с местными органами. Пусть знает: даже если нам понадобится двадцать лет, мы все равно поймаем этого типа. И наконец, учесть факт, что на такой оживленной магистрали, где была найдена машина погибшей, обязательно кто-нибудь что-нибудь видел. Значит, в третьей статье следовало намекнуть, что уже поступили сообщения о подозрительных личностях и их подозрительных действиях примерно в то же время, когда произошел насильственный увоз. И обратиться от имени полиции к общественности с просьбой предоставлять всю известную по этому делу информацию.

Мои рассуждения сводились к следующему: если убийца думал, что кто-то мог видеть его в определённом месте (а так, возможно, и было), ему непременно захочется оправдаться в глазах полиции и объяснить свое присутствие на месте преступления. Тогда он может явиться и заявить что-нибудь в том духе, что, мол, «я ехал мимо и увидел, что ее машина заглохла. Я притормозил и спросил, не нужна ли помощь. Но она ответила, что все в порядке, и я поехал дальше».

Собственно говоря, полиция и сама все время обращается за помощью к прессе. Просто чаще всего они не считают это превентивной методикой. Хотел бы я знать, сколько раз правонарушители являлись в полицию и буквально проскальзывали сквозь пальцы только потому, что полицейские не знали, кого искать. Сразу подчеркну, что это совсем не означает, что настоящие свидетели должны опасаться заявлять о том, что увидели. Невинный человек никогда не станет подозреваемым, но окажет огромную помощь в деле ареста настоящего преступника. В Сан-Диего превентивные меры сработали именно так, как я и предполагал. НЕСУБ втерся в расследование и был арестован.

— 0'Кей, Дуглас, мы понимаем, что вы имеете в виду, — недовольно проворчал чиновник из штаб-квартиры ФБР. — Только информируйте нас всякий раз, когда соберётесь воспользоваться этим приемом.

Больше всего бюрократы боятся нового и передового. Я надеялся, что тем или иным путем пресса сумеет вытащить на свет Божий отравителя тайленолом. Боб Грин, популярный ведущий журналист «Чикаго трибюн», имел встречи и с полицией, и с ФБР и после этого написал трогательную статью о двенадцатилетней Мэри Келлерман, самой юной из жертв отравителя и единственном ребенке супружеской пары, которая больше не могла иметь детей. Как только статья появилась в газете, полицейские начали наблюдение за домом и могилой Мэри. Думаю, что большинство занятых в этом деле людей считали наши действия полной чепухой и ни на йоту не верили, что терзаемые виной или предающиеся приятным воспоминаниям убийцы в реальной жизни посещают могилы жертв. Но я уговорил их не снимать наблюдение хотя бы неделю.