Чтение онлайн

Позади меня из дома высыпают гости, и их возбужденная болтовня перекрывает стрекотание сверчков. Воздух гудит от предвкушения и ликования, но это все неправильно.

Сегодня умирают две девушки, и все, что вертится у меня на языке, – это слова восхищения их славной смертью.

Тела Фиби и Бетани бросают на землю, и от удара их стоны становятся громче. Мышцы моих ног сковывает напряжение, утяжеляя их и не давая возможности встать в ровную шеренгу рядом с тремя другими девушками.

Мы стоим прямо перед ними, и пространство между нами заполняют всевозможные эмоции. Джиллиан олицетворяет смирение, Сидни демонстрирует энтузиазм, а мы с Глорией смотрим друг на друга в полном ужасе от того, что нам сейчас предстоит.

Франческа по другую сторону костра, на ее лице глубокие тени и ярко-красные всполохи огня. Словно она демон, восставший из ада.

– Эти девушки были признаны непригодными во время выбраковки, – громко объявляет Франческа.

Мужчины затихают, и я понимаю, что сейчас тот самый единственный момент, когда они согласны заткнуться и послушать женщину.

– Веками мы продолжали эту традицию. В нашем мире выживают только сильнейшие. Только те, кто может выстоять и вытерпеть, что бы ни выпало на их долю. Девушки, что стоят перед вами, – они достойны вас. И они докажут свою ценность, избавившись от тех, кто оказался недостаточно хорош.

Темные глаза Франчески смотрят на нас с ожиданием, но все, что я могу сделать, – это смотреть.

Я вижу, как к нам приближается Рокко с большими булыжниками в руках. Сидни торопливо хватает свой, почти вибрируя от восторга.

Рокко смотрит на меня с ожиданием и удовольствием, написанном на его лице. Нехотя принимаю камень из его рук и удивляюсь его тяжести.

Джиллиан и Глория берут свои дрожащими руками. По херувимской щеке Глории стекает слеза.

Заметив ее, Рокко наклоняется, хватает ее за щеки и слизывает влагу; его отвратительный язык скользит по всему ее лицу. Она визжит, и Рокко мрачно усмехается.

– Пролей еще одну слезинку, девочка, и я с радостью брошу тебя рядом с ними.

– Не заставляйте меня делать это, – тихо, едва слышно просит она. Ее тело дрожит в его руках.

– Ты предпочитаешь быть той, кто бросает камень, или оказаться под ним? Выбирай.

Она зажмуривается и кивает, молча принимая свою судьбу.

Довольный Рокко с силой отталкивает ее и встает рядом с Франческой, надув грудь и сцепив руки за спиной. Словно солдат в карауле на похоронах своего товарища.

В моей груди закручивается черная дыра, пожирающая все хорошее, что во мне осталось. Я смотрю на эту пару, и огонь в моих глазах разгорается сильнее и ярче, чем тот, что пылает передо мной.

Я не могу решить, кого из них мне хочется убить больше. Его или его сестру.

Наступает полная тишина, густая и напряженная. Замолкают даже сверчки, будто природе тоже невыносимо тяжело.

Сидни первой срывается с места, заносит камень и бьет Фиби по плечу, прямо по одной из ран, и воздух пронзает злобный гогот.

Я вздрагиваю, мой ужас растет, пока она безумно раз за разом продолжает наносить удары. Через несколько секунд до меня доносится крик Фиби, и наконец я инстинктивно реагирую. Я отталкиваю Сидни в сторону, не обращая внимания на ее возмущенный вопль, когда она неловко падает на руку, в которой держала камень.

Краем глаза я вижу, как Джиллиан и Глория опускаются на колени, поднимают руки и обрушивают булыжники на голову Бетани, пытаясь позволить ей умереть быстро.

По моим венам разливается адреналин, сердце бешено колотится. Я быстро переворачиваю Фиби на бок, не обращая внимания на ее многочисленные раны.

Сидни поднимается на колени, и бросается к нам обеим с убийственным блеском в глазах. Рыча, я обрушиваю свой камень прямо ей на голову, не обращая внимания на судорожный вздох Франчески, когда он попадает в цель, сбивая сумасшедшую суку с ног.

Поворачиваюсь к Фиби и осторожно обнимаю, прижимая ее голову к своему плечу.

– Я не дам тебе страдать, – отчаянно и торопливо шепчу я ей на ухо. Из моих глаз вырывается горячая слеза, прожигающая дорожку на щеке. – Ты спасла меня, Фиби. Ты была так чертовски сильна и храбра, и ты навсегда останешься моей героиней. Ты слышишь меня?

– Я… я слышу, – задыхается она, и рыдания разрывают ее грудь.

Глубоко вдохнув, я нащупываю ветку в костровой яме, почти не ощущая пламени, лижущего мою плоть.

Рокко бросается ко мне, но слишком поздно. Я вонзаю острый конец ветки глубоко в яремную вену Фиби. Она бьется подо мной в конвульсиях, и кровь струйками выливается из ее шеи. Я крепко держу ее, но не могу сказать того же о своей распадающейся на части душе.

Из моего горла вырывается всхлип, и я прижимаюсь лбом к ее лбу, почти не замечая, как кровь пачкает мою кожу.

По моим щекам текут слезы горя и ярости, и все, что я могу делать, – это лишь крепче прижимать ее к себе, раскачиваясь взад-вперед, пока она умирает в моих объятиях.

– Спи, Фиби, – шепчу я ей, и мой голос срывается. – Ты можешь заснуть теперь.

Почти так же быстро, как все и началось, она затихает. Но я не могу выпустить ее из рук. Я рыдаю над ее безжизненным телом, борясь с облегчением от того, что она больше не страдает, и отчаянием, что ей вообще пришлось умереть.

Сегодня умерла чья-то дочь.

И я надеюсь, что тот, кто ее любил, простит меня за то, что я забрала ее.

Два месяца спустя

Я раскручиваю тюбик с красной помадой до тех пор, пока она полностью не обнажается. Аккуратно наношу ее на верхнюю губу, стараясь не выйти за контур.

Затем крашу нижнюю. Растираю краску губами.

Смотрю на свое отражение в зеркале и с трудом узнаю человека, который смотрит на меня оттуда. Под глазами черные круги, и я напоминаю себе, что перед сегодняшней встречей с Ксавьером нужно наложить побольше консилера. Ему нравится видеть, как я измождена после того, как он меня трахает.

Меня еще не выставили на аукцион. Франческа говорит, что я уже почти готова и что, когда придет время, Ксавьер приложит все усилия, чтобы предложить самую высокую цену.

Он неофициально мой хозяин. Поэтому в течение последнего месяца Франческа разрешила ему навещать меня раз в неделю.

Сегодня четвертая ночь с ним. После нее я свернусь в клубок, а Рио будет приводить меня в порядок. Ксавьеру нравится пускать кровь, и теперь, когда я, в сущности, уже его, ему разрешают оставлять на мне следы. В пределах разумного, говорит Франческа, но, откровенно говоря, есть ли вообще что-нибудь разумное в этом безумии?