Чтение онлайн

Накануне нападения я, будучи в разведке, около винной лавки встретил воинский патруль (обходный), с солдатами которого завязал длительный разговор. После нападения через неделю на ст. Стржемешицы меня остановил солдат словами «Товарищ, здравствуйте», протягивая мне руку и заявляя, что он из патруля, с которым я разговаривал. Он сразу по моим словам заметил, что я революционер; он сам соц.-революционер, и когда было совершено нападение на вин-{385}ную лавку, то он сразу догадался, что я накануне около лавки был именно с целью разведки. Солдат этот еще несколько раз встречался со мною, просив русской революционной литературы, но мне доставить ему не удалось.

После этого, как мне помнится, я получил от окренговца Зенона распоряжение произвести нападение на винную лавку в дер. Сонч, куда и пошел с боевиками. Из них помню лишь одного Яна Балягу, но нас было, кажется, человека четыре или пять. В дер. Сонч надо было раньше узнать, нет ли случайно в деревне солдат или полиции. Так как с людьми стоять на улице было неудобно, то я с ними вошел в костел, где тогда производился ремонт. Узнав положение в деревне, я направился в винную лавку, где конфисковал свыше ста руб. (кажется, 134 руб.) казенных денег. Нашел еще свыше ста рублей, но жена лавочника уверяла, что это ее собственные, и я оставил ей. Мы, перебив в лавке весь спирт, ушли в Сосновицы. На путях уже были расставлены войска и полиция, но мы вышли из положения. О нападении им было передано по телефону.

После этого я отправился на разведку во всю полосу от Сосновиц до Ченстохова на восток от Венской дороги на Кельцы в гор. Олькуш, местечки - Пилицу, Злотый Поток, Зорки, Пржиров и Св. Анны, дер. Ключе Олькушского уезда, где был, не помню, какой-то завод и винная лавка. Вернувшись с разведки, по распоряжению Зенона и Альбина в какой-то праздничный день, взяв с собой боевиков, отправился в Ключе и, зайдя в деревню, конфисковал в винной лавке деньги. Мы расписались в контрольной книге, что деньги конфискованы боевой организацией ПСП рев. фракции, и перебили весь спирт. Затем вернулись в дер. Немцы.

От окренговца Зенона и инструктора Альбина я получил приказ конфисковать паспортные бланки в волостном управлении в дер. Болеславов, кажется, Олькушского уезда, и там же деньги винной лавки, хранящиеся в гминной кассе, и деньги в самой винной лавке. Получив от Зенона записку к помощнику гминного писаря, отправился на разведку. У этого лица я узнал, что в волостной кассе хранится свыше двухсот рублей казенных денег винной лавки, которые время от {386} времени сдавались на хранение заведующей лавкой, и что, паспортные бланки также хранятся в кассе. Он заявил мне, что ключи от кассы хранятся у войта (волостной старшина), который завтра с утра будет в управлении. Чтобы боевикам войти в управление, когда будет там войт, я предложил ему на указанном мною месте забора написать мелом крестик. Узнав еще, что в этой же деревне живут четыре стражника, которых и сам видел лично, отправился домой. На следующий день с раннего утра с шестью боевиками, вооруженными маузерами, явился в деревню Болеславов. Раньше всего мне надо было узнать, есть ли в управлении войт. С боевиками стоять на улице было неудобно, и потому мы зашли в костел, где у входа встретили ксендза. Мы рассказали ему, что мы со свадьбы возвращаемся домой. Я направился к волостному управлению, где на указанном мною месте увидел написанный крестик. Будучи уверен, что войт в управлении, я вернулся к боевикам, из коих половину направил в винную лавку, а я с тремя направился в волостное управление. Войдя в канцелярию, я застал пом. секретаря и еще какого-то человека. На мое требование выдать мне паспортные бланки пом. секретаря ответил, что таковые хранятся в кассе, ключи от которой имеет войт, и он каких-нибудь двадцать минут тому назад уехал по делам в Олькуш с писарем. Я уничтожил лишь портрет Николая II.

Выйдя из волостного управления на шоссе, я с боевиком Павлом и Виктором Даляхом направились по шоссе к боевикам в лавку. Пришли в лавку в момент, когда уже уничтожалась посуда со спиртом. Дочь сиделки - барышня лет 12 или 14 - очень плакала о том, что, на несчастье, как раз уехала ее мама. Барышню эту я успокоил, говоря ей, что мы не бандиты, а социалисты и революционеры, что мы ей никакой обиды не сделаем и их собственности не тронем. В это время боевик, стоящий на шоссе, передал мне, что в деревне идет стрельба. Я сейчас же с боевиками вышел из лавки и приказал им встать вдоль шоссе, а сам с маузером стал посредине шоссе. Мы услыхали тревожный гудок завода или шахты и стрельбу, причем увидели, что по шоссе бегут два моих боевика, поставленные на повороте шоссе, и за ними большая {387} масса народа. Ввиду далекого от меня расстояния нельзя было отличить сразу, кто стреляет, а открыть нам пальбу по толпе было абсолютно нельзя. По одежде было видно, что среди народа есть не то чиновник, не то полиция. Чтобы не допустить до лишних жертв, я по команде велел боевикам расположиться цепью на шоссе, стать на колено и взять маузеры на изготовку и сам, стоя с маузером, стал кричать народу: «Уходите, а то буду стрелять». В этот момент я увидел как рядом, с края шоссе, из-за спин надвигающегося народа не то стражник, не то чиновник стал стрелять в нас из ружья. Взяв маузер на прицел я дал три выстрела и убил на месте стрелявшего, а затем боевикам по команде приказал «верхом народа» дать несколько залпов, и народ остановился. Стрелявшими, как оказалось были - ксендз (стрелял из браунинга) и чиновник шахты или завода Станислав Забокржицкий, который и был убит. Я с боевиками вернулся в Стржемешицы. {388}

2

Командировка в Варшаву и убийство провокаторов Санковского и Дырча.
– Убийство городового и перестрелка с патрулем.
– Нападение на акцизных сборщиков и убийство двух из них.
– Вооруженная стычка с солдатами.
– Убийство стражника и неудавшееся покушение на убийство бывшего боевика.
– Поездка в Краков и арест краковской полицией.
– Переезд во Львов и служба в редакции буржуазной газеты, а затем монтером.
– Вступление во Львове в Союз активной борьбы ПСП и участие в подготовке боевых дружин.

По распоряжению штаба боевой организации я Зеноном был командирован в Варшаву. Со мною были командированы приезжие инструктора Алоизы и другой, клички которой не помню, местной организации инструктор Зузислав. Мы приехали в Варшаву по адресу на ул. Монюшки д. 9 или 11 и на квартире встретили члена штаба боевой организации Арцишевского, по кл. «Станислав», и «Марцин». Зачем мы командированы в Варшаву, нам известно не было, но уже в Варшаве Станислав нам сказал, что мы вызваны для убийства провокаторов Санковского и Дырча, которые уже два раза попадали в руки варшавских боевиков, но те не убили их. Санковского и Дырча я лично не знал, но слышал о них со слов других членов партии. Оказалось, что из приезжих со мной боевиков Зузислав и другой, по кличке мне неизвестный, участвовать в убийстве не могут, т.к., по их словам, их хорошо знают Дырч и Санковский. Для убийства остался лишь я и Алоизы, а остальными были назначены варшавские боевики, которые и были вызваны к нам на квартиру. Это были два боевика по кличкам «Михаил» и «Цыган». Увидав их и поговорив с ними, я остался ими очень доволен, т. к. было видно, что это геройские боевики. На квартиру к нам явился и старик Сидорович по кл. или по имени «Шимон», который и должен был заманить в засаду Санковского и Дырча. Было решено, что Санковский и Дырч должны приехать с Сидоровичем в ресторан на Варецкую площадь, уг. Варецкой ул., и что это произойдет уже завтра вечером. Станислав советовал, чтобы убийство произвести в момент, когда Сидорович с Санковским и Дырчем будут на улице {389} перед рестораном сходить с извозчика. Станислав, дав нам распоряжение, сам уехал в Сосновицы на подготовленное нападение на плательщика Вострикова на ст. Славков, где и было конфисковано свыше двенадцати тысяч рублей.

Не зная ни Варшавы, ни ресторана, в котором должно произойти завтра покушение, мы с Алоизом отправились в ресторан на Варецкую площадь изучить ресторан, площадь и прилегающие к ней улицы. Изучив все, мы с Алоизом вернулись домой.

Внутренний план ресторана для убийства был удобным, но рядом с домом ресторана был почтамт, и его охраняла сильная воинская стража, да и на площади стоял патруль. Произвести покушение, как хотел Станислав, т. е. на улице перед рестораном, нам, боевикам, крест, хотя от этого и по другому плану никто не был застрахован. Надо было серьезно считаться с тем, что Санковский и Дырч сами проходили практику террористов. Я решил, чтобы Сидорович ввел в ресторан Санковского и Дырча. На второй день явился к нам Сидорович, который заявил, что сегодня ничего не будет, т. к. Дырч, как мне помнится, уехал в Люблин, а одного Санковского не стоит вводить в засаду. Я с ним согласился. Вечером того же дня Сидорович вторично явился к нам и заявил, что Дырч в Люблин не уехал (или вернулся) и показал мне записку, написанную ему Санковским за подписью «Белый». Это была кличка Санковского по варшавской охране. В этой записке Санковский просил Сидоровича к себе в охрану, где он как будто бы и жил. Я велел Сидоровичу отправиться тотчас в охрану к Санковскому и Дырчу, приехать с ними в ресторан и по возможности занять с ними место за столом посредине комнаты второй от буфета. Михаилу и Цыгану велел тотчас отправиться в ресторан и занять место в первой комнате от буфета, я и Алоизы отправились и заняли место во второй комнате от буфета, в которую должны были войти Сидорович с агентами Санковским и Дырчем. Я и Алоизы сели за небольшой столик под стойкой, над которым было зеркало. Мы попросили закуску и для выпивки мед. Я сам некурящий, но счел нужным тогда курить папиросы. Мы сидели уже 30-40 минут, когда открылась дверь с улицы и в {390} комнату буфета вошел Санковский, за ним Сидорович и Дырч.

В ресторане кроме нас, боевиков, из гостей были еще каких-то три человека. Санковский, Сидорович и Дырч, войдя в комнату, где были я с Алоизом, сняли свои пальто, повесили на вешалки и заняли место за столом посредине комнаты, Санковский же пришел к столу, где сидели мы с Алоизом, и перед зеркалом стал расческой поправлять свои волосы, но было видно, что внимательно смотрит на нас. Затем занял место за столом рядом со мною в полутора или двух шагах от меня. Дырч занял место в конце стола у двери, ведущей на кухню и во двор, Сидорович посредине, напротив Санковского. Сидорович попросил для всех ужин и выпивку. Мы условились с Алоизом, что, когда я найду удобным стрелять, то под столом своей ногой толкну его ногу. Я видел, что если Алоизы промахнется в стрельбе, то Дырч убежит на кухню и во двор, а поэтому велел Алоизу идти в буфет за папиросами, имея в виду, что он знает, с какой целью. Мой браунинг уже был приготовлен и лежал на коленях под столом. Мы должны были читать мысли один другого и держать себя так, чтобы ничем не обратить на себя внимание. Алоизы, проходя в буфет, дал знать боевику Михаилу, чтобы тот вошел ко мне. Последний, войдя, взглянул на меня и направился на кухню и во двор в уборную. Алоизы, вернувшись с папиросами ко мне, тоже ушел в уборную.

Я позвал кельнера, уплатил следуемое с меня, Сидорович тоже уплатил, Санковский в это время пил черный кофе. Открывается дверь кухни, и в комнату входит Михаил, я увидел браунинг в его руке, бросился с браунингом к Санковскому и произвел три выстрела в голову Санковского. От них, не произнеся ни слова, он полетел на пол. Раненый Михаилом Дырч упал на пол. Поднявшись, пробовал бежать в третью комнату ресторана. Увидев Дырча бегущим, я сделал за ним три или четыре шага и на пороге соседней комнаты двумя или тремя выстрелами добил Дырча. В этот момент Михаил или Алоизы, стрелявшие вдогонку бегущему Дырчу, прострелили мне ногу. О ране было думать некогда. Мы из ресторана выбежали на улицу Сидорович, Михаил и Цыган {391} направились в одну сторону, я с Алоизом через Варецкую площадь, как мне помнится, на улицу Пржескок. Там случайно стоял извозчик, которого мы наняли и уехали на Старый рынок, д. № 34, на квартиру, как мне помнится, Сулимы (старик). Там с помощью Алоиза я сделал себе первую перевязку ноги. На второй день пришел какой-то врач ко мне и сделал основательную перевязку раны, и я, хотя хромой, с опухшей ногой, кажется, на третий день с Алоизом прибыл в Ченстохов (поездом). Алоизы тем же поездом уехал в Сосновицы, я же остался лечиться в Ченстохове, где было удобно лежать и был хороший партийный врач Михалович (врач госпиталя завода Гантке).

Нога поправилась довольно скоро. По распоряжению Альбина я взял с собой боевика Поважного и отправился с ним на убийство агента тайной ченстоховской полиции, фамилии которого уже не помню, проживавшего по Зеленой ул. С утра с указанным выше боевиком отправился на Зеленую улицу, от которой вела улица к Ченстоховскому магистрату [75] на ул. Девы Марии. Рассчитывая на этих двух улицах встретить идущего с утра в город шпиона (указанного выше), я по этим улицам стал прогуливаться. Вдруг увидел, что от магистрата нам навстречу с солдатами идет околоточный надзиратель. Я свернул с Поважным на Железную улицу, по которой и направился к Театральной. Околоточный с солдатами, прийдя к Железной ул., посмотрели вслед за нами и пошли прямо на Зеленую. Дойдя до Театральной, довольно широкой улицы, я увидел, что по ней по другой стороне навстречу идет патруль (городовой и два солдата), которые направились к нам. Я с Поважным, как будто бы не замечая этого, не останавливаясь, повернули и направились по Театральной ул. в сторону ул. Девы Марии. Я потихоньку сказал Поважному, что будем стрелять. Мы как раз шли вдоль сада, обнесенного высоким забором, а перед нами вблизи был дом. Вдруг я слышу слова городового: «Э, пан, стой». Я имел в виду во что бы то ни стало поровняться с домом. Как будто бы не слыша этих слов, продолжаю идти дальше и снова {392} слышу слова городового: «Э, пан, стой». Поровнявшись с домом, я выхватил из кармана браунинг и, повернувшись, выстрелил. Городовой от первого моего выстрела, не произнеся ни слова, упал. Мы с боевиком Поважным начали стрелять по солдатам, которые, отскочив несколько шагов назад, открыли также стрельбу. Один раненый нами солдат с криком упал. Расстреляв из браунингов по 8 патронов, для смены обоймы с патронами вскочили в ворота дома. Я увидел двор, удобный для побега. Направились с Поважным во двор, вскочили на сарайчики и, с них соскочив, очутились в саду. Подбежав к высокому забору со стороны Железной улицы, мы быстро перебрались через забор и очутились на Железной улице, по которой и вышли на Театральную.