Окатанский боец
Шрифт:
– Открой бардачок, - говорит Брэдли, – там есть печенье. Моя мама пекла. Попробуй, беайбиа Эмори. Оно очень вкусное.
– Спасибо, - отвечаю с благодарностью. Беру печенье из бумажного пакета, откусываю кусочек, но совершенно не чувствую вкуса – просто делаю всё возможное, чтобы загладить вину перед Брэдли.
Ведь через два часа пути грузовик по моей просьбе останавливается, и я прошу Брэдли выйти из кабины вместе со мной, потому что якобы боюсь отправляться в кустарник в одиночестве, чтобы справить нужду – мне нужно, чтобы он постоял на стрёме.
– Конечно, Эмори. Всё ради тебя, - любовно смотрит на меня Брэдли, шагая следом.
– Спасибо, – приближаюсь к нему максимально близко,так что уши Брэдли вмиг вспыхивают, а взгляд становится взволнованным.
– Ты очень хороший парень, Брэдли. Правда.
– Я?... Ох, Эмори… – от неловкости отводит взгляд в сторону и принимается потирать шею ладонью.
– Мне очень… очень приятно от тебя это слышать. Я даже как-то не ожидал… Но, раз такое дело, долен сказать, что ты… чтo ты всегда мне очень нра…
Не могу позволить ему закончить эту фразу,иначе угрызения совести станут ещё больше. Поэтому завожу свoю руку Брэдли за шею, притягиваю к себе и, прижавшись губами к его щеке, целую.
– Эмори… – спустя паузу, шепчет с придыханием.
– Прости, - шепчу в ответ, одним ловким движеием вытаскиваю пистолет из кобуры Брэдли и со всей имеющейся у меня силoй ударяю рукояткой по его голове.
Брэдли без чувств падает на землю, замирая в неестественной позе.
В этот же момент Лайза выпрыгивает из кузова и без слов принимается выгружать из кабины все сумки с пайком, нещадно швыряя их на землю. А как только заканчивает, садится в кабину за руль и жестом подзывает меня.
Я тоже водить умею. Но в этот раз не начинаю с ней спорить. Уже убедилась – эта женщина упрямее всех, кого я только встречала в своей жизни.
И мне во что бы то ни стало предстоит убедить эту женщину стать жертвой во всей этой истории,иначе… шкура не стоила выделки.
Иначе… мне не спасти Дьена.
Оставляю Брэдли на земле, уверенная в том, что для того, чтобы прийти в себя и вернуться в Окату на двух своих у него уйдёт не меньше пяти-шести часов,и сажусь на сидение рядом с водительским.
– Готова к самому грандиозному вранью в своей жизни?
– спрашивает Лайза, давя на газ.
– Готова! – отвечаю, не задумавшись.
Через часа два грузовик подъезжает к границе, и я, дрожа с ног до головы и обливаясь холодным потом, вытаскиваю из сумки пропуск с печатью самого Лафлёра, готовая предоставить его солдатам на КПП, однако…
– Твою маааааать… – вжавшись в сидение, не своим голосом протягивает Лайза, глядя в лобовое стекло.
По требованию солдат глушит мотор, заводит руки за голову, сжимая в кулаках волосы, и смотрит на меня взглядом, который говорит лишь об одном… мы облажались, путешествие подошло к концу не успев начаться.
– Ку-ку, - опустошённо, изображая кукушку, вырывается у меня изо рта при виде внедорожников, что стоят возле КПП, рядом с которым с недовольным видом прохаживается с десяток рафков.
И Вал… в том числе, чтo уже успел нас заметить и рaсплыться в лживо-приветливой улыбочке.
– Вот и всё, деточка, - Лайза бросает на меня взгляд полный смирения. – КПП не входит в зону глушителей. Конец. Приехали.
ГЛАВА 20
*Радио-апокалипсис*
*Зoмби-волна *
Track # 20
Katie Garfield – «On the Run»
Сообщение: Одна cмерть. Две смерти. Сто смертей. Таков исход. Двенадцать лет назад исчезло пять миллиардов; все смирились и продолжили дальше влачить своё существование. Портя мир ещё больше.
Одна смерть не стоит слёз, но слёзы – доказательство жизни. Мёртвые не плачут.
Меня зовут Джей. И я плачу, потому что жива. Теперь жива. Я восстала из мёртвых».
***
Раньше по периметру Зелёных земель, которые наши предки именовали Альтури, было отстроено восемь блокпостов. А когда рафками был отвоёван Брэван, северо-западный блокпост тоже достался им вместе с ответственностью, что легла на плечи. Что закономерно – рафки возжелали лично контролировать часть границы, раз уж их колонии обживают не Мёртвые земли, а Зелёные. Однако «наши», несмотря на сложные отношения с представителями расы бледнолицых (на то ещё время), поступили очень разумно, не став лишать северо-западный блокпост приборов, помогающих вести контроль над передвижением и пресекать любые попытки прорваться через оцепление.
На самом деле, сооружение из стальных пластин и прочего найденного в городах-призраках металлолома, сложно назвать полноценным ограждением льтури. Скорее, это лишь формальное обозначение, что-то вроде - «Без особого разрешения переступать черту запрещено! Ни в каком из двух направлений!». Именно по этой причине ни у меня, ни у Лайзы не возникло мысли по поводу того, чтобы плюнуть на блокпост и попытаться протаранить ограждение, где-нибудь на несколько десятков километров западнее. Ведь мы появились на мониторах задолго до того, как приблизились к блокпосту; стоило хотя бы на несколько градусoв сойти с курса, и навстречу нам тут же отправился бы внедорожик с вооружёнными солдатами.
Поэтому… мы сейчас здесь. Сидим в кабине грузовика, что стоит под палящим солнцем, задыхаемся от жары и пытаемся принять неизбежность.
– Какого чёрта они здесь застряли? – шипит сквозь зубы Лайза, наблюдая за тем, как постовые ведут оживлённый разговор с кем-то из представителей Вала, пока тот, как ни в чём не бывало, прохаживается из стороны в сторону со сложенными за спиной руками, и выглядит так, словно предвкушает начало интереснейшего представления.
Павлин одноцветный.
– Меняемся, – толкаю Лайзу в бок, и велю пересесть на моё место.
Сжимаю пальцами руль,и жду, пока один из постовых решит уделить внимание нам.
Придётся сыграть сценку, где я – ответственный водитель, который сопровождает доктора Эргастула до ямы, в которую было велено сбросить труп. Почему труп лишь один? И почему мы занимаемся внеплановой вывозкой?
Детали я собираюсь придумывать на ходу.
– Как-то всё это странно, – звучит задумчивый голос Лайзы, и я соглашаюсь: