Чтение онлайн

Ендрек попытался вырваться из сильных рук прислуги, да где там… Приложили пару раз по зубам – аж искры из глаз посыпались; когда упал – добавили по ребрам сапогами, а потом скрутили и бросили поперек седла.

В замке, который парень так и не сумел разглядеть, его поместили в крохотную каморку, едва ли больше собачьей конуры – два шага на два – и потолок не дает выпрямиться в полный рост, заперли дверь, прогрохотали коваными подошвами по коридору и… И все. Забыли. Словно и не спасали его от водяниц. Словно не били, срывая на навязчивом студиозусе невесть откуда взявшееся раздражение. Был человек, и нет человека.

Сколько времени Ендрек просидел в кромешной темноте, он не знал. Вернее, не мог понять. Может, полдня, а может, и несколько дней.

Сперва тьма и тишина казались невыносимыми. Как ни напрягай слух, как ни пучь глаза – ничего. Потом чувства обострились, будто сталь на оселке. Стали различимы шорохи – то ли мокрица по стене проползла, то ли вода сбегает по сырой кладке. Откуда-то издалека донеслись звонкие удары капель о натянутую шелковым платом поверхность воды.

Да и темнота стремительно теряла свою насыщенность, серела, рассеивалась.

Заметив в противоположном углу камеры едва различимый силуэт худой бабы с растрепанными волосами, Ендрек похолодел от страха. Что еще за шутки? Откуда? Почему здесь? Незнакомка медленно повернула к медикусу остроносое костистое лицо. Ее глаза светились бело-голубым призрачным сиянием. Ендрек вздрогнул и с трудом сдержал клацанье зубов.

Неужто сама Мара-Смерть по его душу заявилась?

Мара смотрела на обливающегося холодным потом парня долго. Нескончаемо долго. Ни одна черточка не дрогнула на ее лице. Будто не кожа это вовсе, а кованная из тонкого железа маска.

Когда Ендрек уже успел попрощаться с жизнью, Смерть покачала головой и произнесла сиплым высоким голосом:

– Нет. Не мой. Пока не мой…

И исчезла.

Тут же в коридоре загрохотали сапоги, и в каморку ворвались охранники.

Ошалевший от пережитого ужаса Ендрек не то что не сопротивлялся, а даже не пытался заговорить с ними.

Может, и к лучшему. Обошелся без лишних тумаков…

Его приволокли – именно приволокли, ибо ноги студиозуса с трудом подчинялись хозяину – в ярко освещенную комнату и сноровисто распяли на деревянной раме. Локти и запястья, колени и щиколотки оказались в прочных кожаных петлях. Ремни широкие – вырваться не вырвешься, но и не повредишь ничего, пытаясь освободиться. Голову поперек лба тоже охватили ремнем и плотно притянули затылком к гладкой деревяшке.

Сопротивляться Ендрек не смог бы, даже если бы захотел.

Двое тюремщиков (или палачей?) действовали ловко и слаженно, показывая многолетнюю выучку. У одного – невысокого и крепкого, как гриб-боровик, – проваленное переносье навевало навязчивые мысли о съедающей его дурной болезни. Второй уродился настоящим великаном. Куда там побитому сотником Войцеком леснику! Просто человек-гора. Ноги толщиной с туловище студиозуса, грудная клетка, не уступающая лошадиной, шея, плавно переходящая в голову. На лице силача застыла глуповатая улыбка, но маленькие прищуренные глазки смотрели цепко и не обещали жертве ничего хорошего при попытке сопротивления.

Великан, которого напарник назвал нехитрым прозвищем – Кумпяк, взялся за свисающую откуда-то из-под потолка цепь, крякнул, подналег, и Ендрек ощутил, что взмывает вверх вместе с прочной рамой. Вскоре он оказался подвешенным горизонтально, лицом вниз над широким деревянным столом, поверхность которого покрывал сложный рисунок. Приглядевшись, медикус сумел разобрать сплетение отрезков и дуг. А когда понял, что именно видит, похолодел еще больше, чем при виде Мары-Смерти.

Как и всякий лужичанин, рожденный через много лет после Северной войны, Ендрек чтил закон о Контрамации, да и к любому волшебству, в сущности, относился с бессознательным подозрением. А столкнуться с запрещенным, подпольным чародейством вот так – нос к носу… Это уже слишком.

На столе была начертана магическая гексаграмма – довольно редко используемый реестровыми чародеями инструмент. Обычно они предпочитали пользоваться одной лишь силой духа, без предварительной подготовки. Но старинные книги сообщали, что вспомогательные рисунки – пентаграммы, гексаграммы и додекаграммы – могли усиливать мощь волшебства в разы, если не в десятки раз.

– Стой, стой, Кумпяк… – Безносый суетливо обежал вокруг стола и помог товарищу закрепить конец цепи на нарочно для этого вбитой в стену скобе. На речных судах, а Ендрек насмотрелся на них немало, путешествуя в Руттердах и обратно, такие называют киповыми планками.

В приоткрытую дверь, стремительно перешагнув порог, ворвался плечистый мужчина в темно-синих штанах, заправленных в высокие кавалерийские сапоги, и распоясанной рубахе, отделанной на вороте и манжетах золотой тесьмой. Глянул, выпятив тяжелую челюсть, на подобострастно согнувшегося Безносого.

– Так годится? – с трепетом в голосе проговорил тюремщик.

– Пойдет, – коротко бросил вошедший, и Безносый с Кумпяком просто расплылись, будто бы услышали обещание щедрой награды. – Все готово?

– Готово, пан чародей, готово…

Ендрек понял, что сбываются самые худшие предположения касательно его дальнейшей участи. Еще чуть-чуть, и он станет непосредственным участником, если не главным действующим лицом какого-то ужасного магического ритуала и останется в живых или нет – зависит только от милости Господа.

Волшебник отвернулся к стене, проверяя выставленные на полках предметы. Очевидно, магические талисманы. Точнее Ендрек сказать не мог, поскольку широкая спина чародея скрывала все надежнее глухого ставня.

«Побойтесь Господа, пан чародей», – хотел выкрикнуть студиозус, но вместо слов из его пересохшего горла вырвалось лишь жалкое блеяние.

Колдун обернулся, раздраженно посмотрел на него, а потом недовольно – на помощников.

– Сей же час поправим, – согнулся в подобострастном поклоне Безносый, а его товарищ-великан без лишних разговоров затолкал Ендреку в рот провонявшую пылью, прогорклым жиром да еще пропитанную чем-то непонятным, но исключительно мерзким на вкус тряпку. Представив только, чего он наглотается, медикус едва не зашелся в приступе рвоты, но его отвлекло новое действующее лицо – тот самый сероглазый шляхтич с ощутимым великолужичанским выговором, который сопровождал грозинчан ночью в лесу.

Пан Юстын Далонь вошел, остановился посреди комнаты, чуть смущенно огляделся по сторонам.

– Давай, давай, пан, заходи, – басовито прогудел чародей. – Раньше сядешь, раньше выйдешь, как шутят каторжане в Угорских карьерах мраморных.

– Полно тебе, пан Мржек, – вздохнул Далонь. – Судьба королевства в твоих руках, а ты все зубоскалишь…

Мржек!

Ендрек не раз слышал это имя от сотника Войцека Шпары, от Хватана и Грая и справедливо полагал, что подобному зверю в человечьем обличье не место среди добрых жителей Прилужан. Ну и побаивался, само собой. А тут вдруг угодил палачу в лапы. Живым и накрепко спеленатым…