Чтение онлайн

Проповедники "порчи" не осознают, что они провоцируют семейные и человеческие раздоры, внутриприходские конфликты ("всю-то благодать колдуны из нашего храма унесли!"). Они способствуют росту авторитета магии. Поверивший этим книжкам человек, прежде религиозно равнодушный, скажет: "Раз уж христиане магию признают и ее боятся, - значит, и в самом деле "там" что-то есть". Не учитывают они и еще одного следствия своей проповеди. Ведь среди читателей этих брошюрок немало женщин с весьма неустойчивой психикой - и если они всерьез поверят в наведенную "порчу", то их психическое здоровье окажется разрушенным. Как об этом писал акад. В. М. Бехтерев: "При существовании религиозного внушения о возможности "порчи" достаточно для предрасположенной личности уже самого незначительного повода, чтобы развилась болезнь. Если такая личность случайно взяла из рук подозреваемого в колдовстве лица какую-либо вещь или поела его хлеба, выпила воды или квасу из его рук или даже просто встретилась с ним по дороге, всего этого уже достаточно, чтобы болезнь развилась в полной степени" [302] .

Но ни предостережения ученых, ни авторитет общецерковного предания ничего не значат для составителей апокрифов. Дело в том, что в апокрифических рассказах сквозит явное желание найти некую "неофициальную" духовность.

Мало святынь в Москве? И не к мощам князя Даниила, не к Владимирской иконе, не к Иверской, не к кремлевским святителям, не к преподобному Сергию в Лавру надо ехать с молитвой, а на могилку к Матроне? Троицкая братия сетует, что в последние годы заметно меньше стало приезжать паломников к преподобному в дни его памяти... Не потому ли, в частности, что люди наслушались "духовных советов" вроде Пелагииных: ""Есть такие люди, которые мечтают: Загорск! Загорск! А что - Загорск! Там колдунов полно. Где святыня, там и нечистая сила слетается! Кого там просто соблазняют, а кого и портят! Вот вам и Загорск!".. Потом Полюшка еще рассказывала, что в Москве в Елоховском соборе служил такой-то священник, а ведь он колдун был! Так она его при всех обличила!" [303] .

Здесь мы видим, как почитание неканонических святынек вполне сознательно и систематично подрывает доверие к святыням древнейшим. Чаще же это делается менее осознанно, но итог выходит таким же: в сознании многих людей, воспитанных на книжках и рассказах вроде тех, что послужили предметом для этой главы, Причастие, исповедь и крещенская церковноосвященная вода не приносят столько пользы, как самосвятски наговоренная водица.

И Причастию найдены заменители. Вот как эта суррогатная обрядность выглядит по книге Анны Ильинской: "Старец Феодосии привез чудесную воду из Иерусалима и благословлял ее пить духовным чадам. "Это вода с Животворящего Креста, на котором Сам Спаситель был распят, - приговоривал он, - кто эту водичку пьет, в ад не годится" [304] . Итак, не литургический Хлеб Жизни спасает человека, а водичка старца Феодосия. Более того - не любовь Божия, не литургия, а кусочек коры мамврийского дуба оказывается хранителем Вселенной: "У Антонины Порфирьевны хранился крест из древа мамврийского дуба с частицей Животворящего Креста... Батюшкины святыньки - опора миру, гибнущему в беззакониях" [305] . И опора эта находится только в Минеральных Водах...

Таинство Покаяния также обретает совершенно новое толкование, и - как это характерно для язычества - оно сводится к некоей магической "технологии": "Царица Небесная учила меня: "Когда идешь на исповедь, покупай свечку. Общая исповедь будет. Когда идешь на разрешение грехов к батюшке, то свечу положи. На этой свече сгорают грехи. Ты ведь не знаешь, - может, свеча пойдет в алтарь. А люди свечи покупают на исповедь. Или ставят раньше. А когда подходят на разрешение грехов, то свеча уже сгорела. На чем же грехи будут сгорать? Так они и остаются"" [306] .

Еще более яркий пример подмены церковных Таинств самодельными святыньками обретается в книге о Матроне: "Однажды приходит Верочка к матушке, а та сидит с поднятыми руками. Верочка спрашивает: "Что с вами?" А матушка говорит: "Вот, смотри, что нам с Митрофаном сделала хозяйка дома" - и показывает под обеими руками чирьи. Потом подозвала блаженного Митрофания и сказала: "Покажи, что у тебя!" Он сдвинул брюки, а там кила [307]– опухоль с большой графин. Матушка говорит Верочке: "Спаси нас, скорее поезжай на Немецкое кладбище и слей нам водички с Креста Господня" (на этом кладбище стоял чудотворный образ Спасителя - бронзовая статуя - с крестом в руке). Статуя находилась в центре кладбища, перед кирхой. Обратно Верочка вернулась уже поздно. Матушка говорит: "Скорее, скорее мочите тряпочки и прикладывайте к нарывам мне и Митрофану"" [308] . Что ж, интересный пример экуменизма...

Для меня же печальнее всего то, что даже в случае церковной канонизации Матроны я вряд ли смогу искренне ей молиться. Просто потому, что при упоминании этого имени у меня перед глазами так и будет стоять эта картинка: баба, демонстрирующая чирьи под мышкой, а рядом мужик, показывающий "килу". [309] .. И не моя вина будет в этом, - а вина издателей такого рода текстов [310] .

Но более всего в этой книжечке меня покоробил апокриф о святом Иоанне Кронштадтском. "Накануне войны или в начале войны" чекисты захотели вскрыть гробницу отца Иоанна. Едва чекист "прыгнул вниз на край гробницы, батюшка встал во весь рост в лиловато-голубой ризе, в полном облачении, как был похоронен, вытянул правую руку и внятно, грозно сказал: "Нечестивцы! Потоплю город кровью и уморю голодом!" - и упал. Тот, кто прыгнул, был мертв, а эти двое тряслись от ужаса" [311] . Нечестивцы - составители и распространители подобных хул на святого! Как же вам не стыдно на совесть отца Иоанна навешивать сотни тысяч уморенных в блокаде и погибших на фронте?! Где ваши христианские убеждения? Неужели они совсем отмерли от увлечений "порчами"?! Да разве за осквернение своей могилы святой будет мстить миллионам безвинных людей?!

В замечательной книге С. Фуделя "У стен Церкви" рассказывается о похожем случае. Один монах, тяжело потрясенный кощунственным вскрытием мощей преподобного Сергия Радонежского большевиками, дерзновенно вопросил преподобного: "Отче Сергие! Как же ты допустил такое глумление над твоими честными мощами?" И в ответ услышал: "Я захотел пострадать вместе с моим народом. Распята Россия, и хочу предать мое тело на поругание и сострастие с нею". [312] ..
– Этому рассказу - веришь, потому что он проникнут истинно христианским духом. В отличие от кощунственного апокрифа из книжицы о блаженной Матроне.

Я не берусь произносить суждения о самих людях, которым их жизнеописатели приписали столь странные словеса. Я понимаю, что есть разница между человеком и его литературным отражением. Кутузов реальной истории и Кутузов "Войны и мира" - совсем не одно и то же. Поэтому духовно-трезвых почитателей тех людей, о которых идет сейчас речь, я попросил бы не возмущаться: я выступаю не против самих этих подвижников, а против литературных персонажей, носящих их имена.

Может быть, Матрона и Макария - истинные угодницы Божий. Но рассказы о них написаны людьми явно находящимися в состоянии прелести (то есть духовной лжи). Даже переиздатели жизнеописания Матроны вынуждены были высказаться по поводу манеры повествования З. В. Ждановой о своей наставнице: "Богословская неосведомленность рассказчиц накладывает свой отпечаток на дух и стиль повествования, порой смущая современного читателя, внимательного и требовательного. Кое-что в рассказах о блаженной Матроне может вызвать у него нежелательные ассоциации с экстрасенсами" [313] . Тогда, правда, возникает вопрос: а зачем же ученые монахи Данилевского монастыря не отредактировали этот простодушный текст, если своею простотой он вводит не в Царство Божие, а в соблазн? Зачем тиражировать то, что в их собственных глазах является сомнительным (о чем сами же издатели и предупреждают, но как-то слишком уж ненавязчиво: "Обладая детской нерассуждающей верой, рассказчики без тени сомнения сообщают о случаях "сглаза" и "порчи", о колдовстве злых людей - своих знакомых и соседей - и о борьбе с этими носителями зла матушки Матроны")? Если, по признанию самих же издателей, "порой у нас нет уверенности, что слова и действия блаженной Матроны переданы и описаны вполне точно", - то почему это сомнение никак не отразилось на редакционной правке? Откуда такая терпимость?

Ведь когда издатели говорят от своего имени, не скрываясь за "простонародными рассказчиками", они действуют очень здраво. Достаточно сравнить, как показана сцена лишения Матроны возможности передвигаться самостоятельно в описании Ждановой и в даниловском изводе жития. У Ждановой, как мы помним, колдунья "испортила" Матрону. В монастырской версии об этом же событии говорится иначе: "На семнадцатом году жизни у нее внезапно отнялись ноги. Что это была за болезнь и пытались ли родные лечить страдалицу, нам неизвестно" [314] . И все же недостойно для пастыря отделываться суждениями типа: "В народе говорят... в народе считается..." (именно в этой интонации издатели Данилова монастыря говорят о "порче" [315] ). Обязанность пастыря состоит не в том, чтобы повторять все, о чем сплетничает народ, а в том, чтобы учить его, исходя из слова Божия и учения, Церкви. Этнографические изыскания и церковное учительство - это разные жанры. И если этнограф должен уметь бережно протоколировать любые народные обряды и поверия, то богослов, проповедник, пастырь должен сказать твердое "нет" неоязычеству.

Однако подобного "нет" не было сказано ни книжке Ждановой, ни творению Дурасова. Причем по своей поразительной антицерковности книжка последнего явно превосходит воспоминания З. Ждановой [316] . Согласно Г. Дурасову, схимонахиня Макария в основном была занята целительством, совершаемым через раздачу освященных масла и воды. "Часы приема свята воды каждому были установлены определенные и их сочетание назначала матушка по ей одной ведомому закону. Для одного это было семь утра и девять вечера, для другого добавлялся еще и прием в три дня, третьему к тому же добавляла еще один прием в шесть вечера... Необходимо было доливать святую воду при мытье в ванну. Хранить воду следовало в чистом месте, но нельзя было ее ставить в холодильник или наливать в термос. Хранить дольше трех месяцев не рекомендовалось... Масло благодать не теряет десять и более лет и будет стоять, если его никто не испортит" [317] . При храмах копают специальные колодцы, чтобы святую воду после крестин не спускать в городскую канализацию, а прятать ее от попрания под землю. Даже освященные вербочки благочестивые христиане не выбрасывают на свалку, а зарывают в лесу или сжигают. А туг - святую воду рекомендуют и в канализацию сливать, и скотине скармливать [318] . В церковной традиции считается, что освященная вода может изгонять злое присутствие, а здесь все выходит наоборот: чародей может лишать освященную воду ее благодатности ("испортить").

Впрочем, вода освящалась Макарией по некоему особому способу, не по-церковному: "Чтобы знать, как освящать, надо на Небе, на Престоле, книгу "Небесный Устав" прочесть. Мне же не ведено никому говорить. Да еще благословение надо получить. Меня благословили Спаситель, Матерь Божия, Иоанн Креститель и Архангел Михаил... Всех молитв никто не знает, есть молитвы тайные, которые только знают Матерь Божия и святые [319] .

Здесь само христианство толкуется как некая магия. В церковном понимании Таинство свершается как плод встречи двух любящих воль: в ответ на призыв просящей человеческой любви Божия любовь излучает себя в наш мир. Здесь же для совершения освящения надо знать некие "тайные молитвы", заклинания и формулы. Ходатайство Божией Матери не потому действенно, что Ее любовь к Ее Сыну безмерна, а потому, что Она знает такие тайные формулы, которым воля Бога не может воспротивиться.