Чтение онлайн

Тем не менее именно к нему у Свердлова почему-то возникли особенно горячие симпатии, они становятся друзьями неразлей-вода. Напомню, что род Свердловых предположительно тоже происходил из Витебской губернии. Не исключено, что Якова Михайловича привлекли рассказы об “исторической родине”. И уж во всяком случае Голощекин лучше кого бы то ни было мог удовлетворить его интерес к сакральным истинам иудаизма, глубинной каббалистической “мудрости”, истолкованию и сути обрядов. Восполнить все то, чего не смогло дать Свердлову усеченное нижегородское воспитание.

Жилось ссыльным в царской России в целом неплохо. От казны им отпускалось по 15 рублей в месяц, немалые по тем временам деньги. Крупская вспоминает, как Ленину в Шушенском на неделю забивали барана, а на следующую неделю, чередуясь, закупали телятину или говядину. Другое дело, что Ленин отбывал ссылку в Минусинском крае, сибирской житнице с великолепными природными условиями. В этом смысле в Нарыме было похуже. Места болотистые, неурожайные, продукты дороже. Зато Нарымский край считался “близкой” ссылкой. “Политических” тут после революционной вспышки было много. У них существовали свои легальные организации — библиотеки, кассы взаимопомощи, школы, столовые, пекарни, облегчающие жизнь. Не было никаких строгостей при проживании и этапировании к месту ссылки, “политические” свободно поддерживали как открытую, так и тайную переписку с Европейской Россией, с другими ссыльными.

Да и оставались в Нарымском крае только те, кто не хотел бежать или кому было лень утруждать себя. Поскольку удрать было легче легкого. Ведь дополнительных сроков за побег не навешивали. Поймают — ну и вернут обратно. Да и что такое “побег”? Перепиливать решетки и пробираться по тайге звериными тропами тут не требовалось. Нужно было только раздобыть деньги, документы и доехать до железной дороги. Если тебя случайно не перехватят при этом, садись в поезд, и след простыл. Для подготовки побегов действовала своя, внутренняя “мафия” — вела организацию через те же библиотеки, кассы взаимопомощи. А документами беглые снабжались централизованно, через… Красный Крест. Либеральная интеллигенция по-прежнему благоволила революционерам и помогала им.

Свердлов, как только разузнал обстановку, сообщил Новгородцевой, чтобы ждала его в Екатеринбурге. Она выехала на родину “в отпуск”, а в начале августа там появился бежавший муж. Они даже устроили себе небольшое турне. Отправились в Пермь, оттуда пароходом по Каме и Волге в Нижний Новгород, к отцу Свердлова — единственный раз, когда “блудный сын” посетил его. Может быть, хотел продемонстрировать жену. Или уточнить координаты Беньямина.

Но насколько сердечной получилась встреча, Клавдия Тимофеевна дипломатично опускает. У отца уже была вторая жена, двое детей от нее, Александр и Герман. И умолчание Новгородцевой красноречиво дополняется фактами: в Нижнем революционныя чета задержалась лишь на пару дней. И в дальнейшем попыток заехать в гости к папе никогда не повторялось. Кстати, именно в это посещение, “товарищ Андрей”, видимо, познакомился с отцовским работником и родственниким Генрихом Ягодой. А где-то в Екатеринбурге или во время речного круиза Свердловы зачали ребенка.

Якову Михайловичу успели сообщить явку в Москве к одному из руководителей местной организации. Но его по каким-то причинам в городе не застали. Клавдия, несколько раз ходившая на разведку, потыкалась в запертые двери, и супруги двинулись в столицу. Куда и прибыли в конце сентября. И выяснилось, что пока они путешествовали, властями была раскрыто и разгромлено большевистское подполье в Санкт-Петербурге. Впрочем, устроились без проблем. Поселились у Глафиры Окуловой, жены свердловского кореша Теодоровича. Клавдия вернулась на прежнюю работу, а Яков Михайлович связался с М.С. Ольминским, осуществлявшим контакты через Финляндию с зарубежными центрами.

В ЦК обрадовались, что в Питере очень кстати появился опытный организатор, и теперь ему поручили восстанавливать уже столичные структуры. Значение этой работе придавалось огромное. Свердлову был дан свой, персональный шифр, переданы запасные, еще не проваленные явки. Большевистские эмигрантские лидеры в пересланных инструкциях требовали поддерживать контакты и с “легалами”, с социал-демократической фракцией III Государственной Думы. Но в партии шла жестокая внутренняя грызня, поэтому особое внимание Свердлова обращалось на легальные издания этой фракции — газету “Звезда” и журнал “Луч”. Следовало протолкнуть в редакции “своих” сторонников, потеснить конкурентов из других социал-демократических группировок.

Свердлов участвует в пропагандистской кампании, развернутой разными партиями, в том числе большевиками, по поводу смерти и похорон Толстого. Собственноручно пишет листовку по данному случаю. Участвует и в кампании, связанной с внесением в Думу законопроекта об отмене смертной казни. Сделали это либералы, но и другие левые, в том числе социал-демократы, активно поддержали. Законопроект был заведомо непроходной. Смертная казнь в то время не была отменена ни в одном государстве. И закон, по сути — о безнаказанности извергов и террористов, Николай II и Госсовет никогда не утвердили бы, царь был все же умнее Ельцина.

Но суть акции как раз и состояла в том, чтобы лишний раз выставить государя и российское правительство кровожадными варварами. Приложил к этому руку и Свердлов. Он писал: “Смертная казнь — великое зло, но держится оно на другом, еще более великом зле, которое теперь не устранить демонстрациями: оплот смертной казни — господствующий у нас политический строй, и протестовать против смертной казни — значит бороться с самодержавием… И лишь тогда, когда гигантский молот нашей политической и других организаций разрушит самодержавие, тогда мы возвысим свой голос против смертной казни вообще…” Это писал человек, который станет палачом и царя, и тех же либералов, и всего русского народа. Интересно, сам-то он вспомнит о своем “гуманизме” 6 — 7 лет спустя?

Помощницей Свердлова во всех делах стала супруга. Она выступала и связной, и шифровальщицей. Ее даже и правоохранительные органы не воспринимали как жену. Питерское Охранное отделение сообщало, что “К.Т. Новгородцева оказывала “товарищу Андрею” активное содействие в партийной работе, выразившееся в получении на ее имя партийной корреспонденции Центрального Комитета Российской социал-демократической рабочей партии и исполняла при Свердлове обязанности секретаря”.

Да и то сказать, отношения в революционной семейке царили, мягко говоря, своеобразные. Чтобы не рисковать самому, Яков Михайлович не спешил идти на переданные ему явки, а сперва посылал туда беременную жену. А если ее не возьмут, значит, “чисто”, тогда уж она от его имени договаривалась о прямых контактах. Но, несмотря на все меры предосторожности, особо разгуляться в Питере беглому не дали. Он успел здесь поработать всего полтора месяца. 14 ноября 1911 года взяли обоих, Свердлова на улице, а Клавдию дома, когда она, вернувшись с работы, села зашифровывать очередное его донесение в ЦК.

Но меры пресечения для арестованных вновь получились очень и очень мягкими. За недостаточностью улик. Новгородцеву продержали три месяца под следствием. В ее деятельности “секретаря” особого криминала не нашли. Опять же и “непраздная”. И ограничились ее высылкой из столицы на родину, в Екатеринбург, под гласный надзор полиции. В связи с приближающимися родами Яков Михайлович часто писал ей из тюрьмы. Как она вспоминала: “Из его писем было видно, что он прочел много специальной медицинской литературы. Он давал мне в письмах квалифицированные советы по гигиене, по уходу за грудными детьми. И одновременно подробно разбирал проблему брака и рождения вообще, ссылаясь на Платона, Томаса Мора, Льва Толстого, на современных социологов”.

Правда, столь трогательная забота о женушке и будущем отпрыске не мешала Свердлову прилагать длиннющие списки литературы, которую нужно переслать для него — книги Бебеля, Баруха Спинозы, Маркса, Лассаля, Финна, Парвуса, Бернштейна, однотомник Гейне на немецком языке и вообще “побольше немецких книжек”. Тот факт, что любимая супруга осталась без работы, а книги стоят недешево, его, судя по всему, не очень волновал. Как и то, что у женщины накануне родов и сразу после них есть несколько другие дела, кроме хождения по книжным лавкам. 4 апреля у них родился сын Андрей, а 5 мая состоялось решение министра внутренних дел — Свердлова сослать в Нарымский край на 4 года.