Чтение онлайн

Были ли в России здоровые силы? Да, были. И немалые. И предлагали царю опереться на них. Он этим не воспользовался. В ноябре 1916 г. ему была передана записка из кружка Римского-Корсакова, а в январе 1917 г. — из кружка Говорухи-Отрока, где излагались предложения, которые сейчас кажутся азбучными истинами не только для предреволюционной ситуации, но и вообще для государства, ведущего большую войну.

Так, в “записке-Римского-Корсакова” приводилась целая программа. “Назначить на высшие посты министров, начальников округов, военных генерал-губернаторов лиц, преданных царю и способных на решительную борьбу с надвигающимся мятежом. Они должны быть твердо убеждены, что никакая примирительная политика невозможна. Заведомо должны быть готовы пасть в борьбе и заранее назначить заместителей, а от царя получить полноту власти”. Думу распустить без указания нового срока созыва. В Петрограде и Москве ввести военное положение, а если понадобится, то и осадное — вплоть до военных судов. Создать надежные гарнизоны с артиллерией, пулеметами и кавалерией. Закрыть все органы левой и революционной печати. И привлечь на сторону правительства хотя бы одно “из крупных умеренных газетных предприятий”. Оборонные предприятия мобилизовать с переводом рабочих на положение “призванных и подчиненных законам военного времени”. Во все комитеты “Земгора” и ВПК назначить правительственных комиссаров “для наблюдения за расходованием отпускаемых сумм и пресечения революционной пропаганды со стороны персонала”. А руководителям администрации на местах дать “право немедленного устранения от должности лиц, которые оказались бы участниками антиправительственных выступлений или проявили в этом отношении слабость и растерянность”.

Ну посудите сами — сколько их было, заговорщиков, оппозиционеров, недовольных? Кучка политиканов, вот и вся “общественность”. Если мы возьмем число забастовщиков и стачечников, то по максимуму оно достигало 700 тыс. Да и то ведь часть примыкала не ради свержения Самодержавия, а из чувства коллективизма, а то и вынужденно — когда революционеры силком “снимали” и закрывали цеха и заводы. Но все равно, пусть 700 тыс. Пусть даже (с натяжкой) — миллион. Или даже 2 миллиона. Но население страны составляло 180 миллионов! Неужто не нашлось бы опоры и поддержки?

Увы, политическую “погоду” слишком часто определяет не большинство, а самые горластые и языкастые. И информационную войну патриотические круги заведомо проигрывали, не в силах конкурировать с потоками лжи, клеветы и грязных сенсаций. Сказывалось и общее духовное падение столичного общества, когда именно грязное и скандальное почиталось “прогрессивным”. Да ведь и сам царь существовал в “информационном поле”, создававшемся “общественностью”. (Точно так же, сейчас Путин, слепо повторяющий раз за разом о каких-то “демократических ценностях”).

Ни на одну из мер, предложенных в программе Римского-Корсакова, царь так и не пошел. Потому что был сторонником не “решительной борьбы”, а именно “примирительной политики”. От “непопулярных” шагов он заведомо воздерживался. Сигнал тревоги не дал. И массы честных граждан оставались индиферрентными и не организованными. В отличие от оппозиции.

Была ли Февральская революция результатом заговора? Но тут надо уточнить, а что понимать под словом “заговор”? Глобальный заговор — был. То есть были нацеленные против России и ее царя подрывные действия правящих кругов Англии и Франции, отечественных либералов, германских шпионов, масонства, революционных партий, сепаратистов. Движений, даже и несовместимых между собой, но имеющих одно направление — на расшатывание фундаментальных устоев государственности. Ясно и то, что имелись закулисные силы, объединявшие и увязывавшие между собой эти “несовместимости”. Например, рассматривать пресловутое “германское золото” только в качестве германского совершенно неправомочно. Да откуда бы взялось у Германии столько “лишнего” золота?! Она три года вела тяжелейшую войну, вела в условиях блокады, закупая через нейтралов стратегическое сырье, оборудование, даже продовольствие. И еще “везла на себе” союзников, обеспечивая вооружением и боеприпасами Австро-Венгрию, Турцию, Болгарию. А средства на подрывную работу притекали через Варбургов и других банкиров. Тесно связанных с банкирами США и даже стран Антанты.

Но понимать “заговор” в том смысле, что гениальные закулисные режиссеры сплели в России единую мощную сеть, завербовали все ключевые фигуры, окружили царя сплошь “своими” людьми и разыграли по нотам единый сценарий — нет, в таком виде понимать нельзя. Именно из-за разноплановости действующих сил. И процессы протекали, конечно же, куда более сложно. Вспомним — ведь и латиноамериканские, и испанские либералы-масоны действовали вразнобой, видя по-своему результаты начатых ими революций. Но настоящий результат стал не таким, какого чаяли латиноамериканцы и не таким, какого чаяли испанцы. Он стал таким, какой предвидели их “покровители”, подтолкнувший тех и других к выступлениям.

Были заговоры в узком смысле. Зимой 1916 — 1917 гг они плодились, как грибы. Один — с участием генерала Крымова, депутатов Думы Шингарева, Шидловского, Гучкова, Терещенко. Речь шла уже и о перевороте, и о жизни царя. Умеренный Родзянко пресек эти разговоры — мол, “вы не учитываете, что будет после отречения царя. Я никогда не пойду на переворот. Я присягал. Прошу вас в моем доме об этом не говорить”. Ну так говорили в других домах, по ресторанам… Еще один заговор зрел среди родственников царя — участвовали великий князь Кирилл Владимирович, его мать Мария Павловна и др. Опять накручивали сами себя сплетнями об “измене”, вынашивали идеи принудительного отречения. Думские заговорщики тусовались у французского после Палеолога, среди великосветских своим человеком был британский посол Бьюкенен.

Полиция обо всем этом знала. Так, в докладе начальника Охранного отделения Глобачева Протопопову от 8 февраля 1917 года говорилось: “Руководящие круги либеральной оппозиции уже думают о том, кому и какой именно из ответственных портфелей удастся захватить в свои руки”. Причем выделялись две группировки. Одна — из лидеров парламента, прочащая на пост премьера Родзянко, предполагающая добиться передачи власти думскому большинству и насадить в России начала “истинного парламентаризма по западноевропейскому образцу”. Вторая — Гучков, Львов, Третьяков, Коновалов и др., приходила к выводу, что Дума не учитывает “еще не подорванного в массах лояльного населения обаяния правительства”. И поэтому “возлагает надежды на дворцовый переворот”. Этот доклад разделил судьбу остальных — был положен под сукно. Впрочем, отметим, что на самом-то деле “салонные” заговорщики были в большей степени болтунами, чем путчистами. Они широко звонили о своих планах на каждой вечеринке, но оказывались неспособными сорганизоваться даже между собой, не то чтобы действовать.

Гораздо опаснее была общая раскачка государства. Третья атака на власть была приурочена к открытию новой сессии Думы. Уж конечно же, не случайно это открытие было назначено на 9 (22) января 1917 г. На годовщину “кровавого воскресенья”, день традиционных беспорядков на заводах. А чтобы обеспечить “разгон”, Думе должны были предшествовать съезды земских и торгово-промышленных организаций. Когда же правительство запретило эти мероприятия, стали тиражироваться и распространяться заготовленные для них речи, декларации. Вроде того что “власть стала совершенно чуждой интересам народа” (Львов), что “правительство, превратившись в орудие темных сил, ведет Россию к гибели и колеблет императорский трон” (оргкомитет земского съезда).

Все же власть смогла выиграть и этот раунд. Государь находился в столице (в связи с убийством Распутина и передышкой на фронте). И правительство, пусть и слабое, в его присутствии действовало мягкими мерами, но последовательно и организованно. Открытие Думы было перенесено на 14 (27) февраля. А в рабочих подпольных организациях прокатились аресты, ослабившие волну забастовок. Они все равно произошли в Питере, Москве, Туле, Ростове, Харькове. Однако для “кровавого воскресенья” уровень вспышки сочли в пределах допустимого.

Нельзя сказать и о том, что правительство вообще не реагировало на нарастание напряженности и не готовилось к возможной схватке. Кое-что предпринималось, хотя шаги были не всегда последовательными и половинчатыми. В феврале Петроградский округ был выведен из состава Северного фронта в самостоятельную единицу, и командующему предоставлены большие полномочия. Но во главе округа был поставлен протеже Протопопова генерал Хабалов. Никогда не воевавший, не командовавший войсковыми соединениями и не пригодный для столь ответственной должности. В Петроград стали перебрасываться с фронта надежные войска — 5-я Кавказская казачья дивизия, 4-й Кавказский конно-артиллерийский дивизион, ряд других частей. Но эти переброски начались только в феврале и к решающим событиям не успели. Да и негде оказалось размещать в Питере новые войска, все было забито огромными запасными батальонами. Вот и сочли, что сперва надо разгрузить казармы по мере отправок маршевых рот на фронт. В общем, успеется…

Тем не менее и февральская атака оппозиции тоже была сорвана. 9 февраля полиция арестовала “рабочую секцию” при Военно-промышленном комитете, при этом были найдены доказательства подготовки массовых выступлений, приуроченных к открытию Думы. Гучков и Коновалов разразились протестами, возмутились ВПК и Особое Совещание по обороне. Но арест дезорганизовал готовившиеся манифестации. Сходки и волнения на заводах начались, но преждевременно — с требованиями освободить “рабочую секцию”. В полной мере сказалась и разноголосица враждебных сил. Большевики, объединенцы, интернационалисты-ликвидаторы и меньшевики решили либералов не поддерживать, и вместо этого провести собственную стачку 10 февраля, в годовщину суда над депутатами-большевиками. И вместо общей волны забастовок получилось три разрозненных. (Далее, чтобы не было путаницы с двойными датами, я буду приводить их только по “старому стилю”, по юлианскому календарю — до тех пор, пока он в России не сменился на григорианский)