Оккупанты (сборник)
Шрифт:
Минут через двадцать объявили перерыв: гений утомился и пообещал продолжить после.
– Начнем, а? – сразу оживился Костик. – Обломаем ему малину!
– Начнем… – не стал возражать Андрюха. – Командуй, Димыч! Твое время настает.
Перед каждым концертом Андрюха традиционно передавал бразды правления Василевскому, как бы подчеркивая, что административная часть акции плавно перетекает в музыкальную. Димыч кивнул:
– Пошли. И скажи Кузьмичу, чтоб фургон откупорил. Но больше упаковки на рыло не давать – пусть еще раз подходят.
Федяшин уже поджидал в глубине сцены с традиционной бутылкой водки на всех. Перед самым выходом, для куражу – незаменимое средство! Сразу начинает хотеться всех завести, взорвать тишину и добить музыкой до самых звезд.
– Ну что? – справился Димыч, утерев губы и поправляя гитару. – Дадим джазу? Поехали с инструменталочки! «Смерть в миминоре»!
Пашка кивнул и переключил свои доски. Игорь для разгону пару раз бубухнул по бочкам. А потом дал палочками отсчет.
И тишину разорвала мистическая гитара Димыча.
Он был прирожденным ритмарем. Не мог играть так быстро, как Малый – да и вообще, если уходил в соляки, то только в медленных вещах. И соляки у него были медленные, густые и тягучие, как добрая малага. Но если он начинал риффовый ритм – то держись. Его размеренные рычащие повторения завораживали, заволакивали сознание наркотической пеленой, и хотелось идти на эти звуки, как идут на дудочку крысолова всегда осторожные крысы. Казалось, Димыч играет не в одиночку – две, а то и три гитары звучат иногда в унисон, иногда в терцию создавая то неповторимое чудо, что зовется рок-музыкой. Техасские бородачи во главе с Билли Гиббонсом явно приняли бы Димыча за своего.
Композиция разворачивалась; после агрессивного вступления пошло развитие. Зрители-слушатели валом валили из зала на звуки; и тут Шура взялся за свои лазеры.
Что-то, а по части световых феерий он был мастер.
Толпа застыла.
Лазеры чертили с вязком августовском воздухе причудливые мерцающие фигуры, осветители синхронно поворачивали жерла, клубами валил из раструбов сценический туман…
Действо началось.
Не давая народу передохнуть, за инструменталкой грянули «Ты – это я», совершенно убойный хит девяносто пятого года от «Системы плюс». Тут уж не стеснялся никто, ни сирена Костик, ни математик Малый, ни Пашка-клавишник, ни Игорь за своим свирепым рамным «Уралом». По сравнению с уже слышанными командами «Проспект Мира» звучал куда тяжелее, забористее и жестче, но вместе с тем – отточеннее. И толпа начала заводиться.
12. Burn (1974)
Следующей выплеснули на слушателей «Обмен ненавистью», потом – «Штиль».
Кажущаяся неторопливость вступления и размеренно спокойное начало «Штиля» позволили зрителям хлебнуть пивка и придти в еще более хорошее расположение духа.
– Я жду заблудившийся ветер,Прижавшись к грот-мачте спиной.На нашем пиратском корветеНежданно настал выходной, —пел Костик еще не громко и не агрессивно под атональный перебор Димыча и Малого. Ритмично грохотали бочки под такой же ритмичный бас. Вкрадчиво фонили клавишные. А потом разом, словно с обрыва – в пропасть, обрушили на толпу мощнейший и не раз проверенный драйв второй части куплета:
И море как зеркало чистое в полдень застыло,Ушла к горизонту бескрайняя синяя гладь,И солнце нещадное палубу нам опалило,И нам остается лишь тщетно к Нептуну взывать.А после тревожного и несколько щемящего куплета в четыре голоса вышли в торжествующий и столь же ритмичный припев:
Я жду, когда снова порадует море ветрами,И полным бакштагом пойдет гордый парусник наш.Над мачтой взовьется, как птица, черное знамя,И вновь прозвучит команда: «На абордаж!»«На абордаж!» приехавшие с «Проспектом Мира» болельщики проорали так дружно и так слаженно, что глаза загорелись даже у тех, кто начал слушать заезжих южан с откровенным скепсисом.
Второй куплет Костик и Данил пели вместе, умело чередуя голоса:
Я помню лихие походы,Набеги, сраженья, бои,И снова в плохую погодуЗаноют раненья мои.Я с берега каждое утро с тоскою безумнойСмотрю на соленые брызги и пенный прибой,Мне снятся фрегаты и шлюпы, корветы и шхуны,И вкрадчивый шепот кильватерных струй за кормой.На этот раз припев подтягивала уже добрая половина толпы, а «на абордаж» проорали так, что дрогнула земля.
Федяшин как раз смастерил над сценой призрачного «Веселого Роджера»; череп щерился, флаг слабо трепетал на несуществующем лазерном ветру.
А «Проспект Мира» продолжил первой короткой перебивкой, разбавляющей размеренное течение длинной композиции: «Эй, капитан! Эй, капитан. Эй, капитан!»
Короткая, напрашивающаяся каждой клеточкой музыкальной души пауза, и – ликующее, подхваченное сотнями глоток: «На абордаааааж!!!!»
Настало время Малого: он с радость показал, на что способен. Гитара стонала и выла, шумели на заднем плане волны, кричали чайки, звенела сталь.
Третий куплет снова пустили поспокойнее. Первую его половину:
Мне холодно что-то порою,И руки немного дрожат,Ведь годы над головоюКак белые чайки кружат.А потом снова пошел драйв:
Но мне не забыть гром орудий и стон парусины,Наполненной ветром, как кубок наполнен вином,Оружия блеск и изгибы бортов бригантины,Что, встретив пиратов, встречается с каменным дном.Припев пели хором. А вторая перебивка вообще ввела толпу в сущий экстаз:
Эй, капитан! Наша жизнь – это только дорога.Эй, капитан! Этот бой – остановка в пути.Эй, капитан! Остановок не так уж и много.Эй, капитан! И все меньше их впередиНа фоне перебивки припев уже казался достаточно спокойным. Но всеобщее «на абордаж!» снова всколыхнуло округу.
А следом, без остановки, Димыч свалился в короткий ритмический клинч: это означало, что прицепом пойдет и «Шторм». Обе песни игрались в одном ритме и тональности, но как одно целое их пускали не всегда из-за длины: каждая по шесть с лишним минут. Но тут сам бог велел: слушатели встречали на ура.
Ветер гремит в парусахИ скрипят от усталости реи,Море, огромное море нам песню поет.Мы, победившие страх,Мы в бою никого не жалеем.Роджер Веселый диктует команду «Вперед!»Это самое «впереееееееед!» тянули опять в четыре голоса, даже обычно молчащий Андрюха примкнул к Малому и в микрофон они выдохнули разом, щека к щеке.
Снова фирменные Димычевские ритмические переходы и паузы, а потом припев:
Снова в бой! НикомуКак обычно не будет пощады.Страшный бой. ОбагренЖаркой кровью холодный клинок.За собой нас ведетКапитан, и медлить не надо,Лишь успеть отвестиНож врага и нажать на курок.